— Возможно, потому что мне ничего не снится, — задумчиво ответил Бен, перебирая густые волосы любимой. — Я проваливаюсь в ночь, как в темное желе, и растворяюсь в ней. Я не знаю, что кричу, потому что мне совсем не страшно. Я не боюсь темного желе, меня там просто нет. Я исчезаю, — еще одна короткая пауза. — Ночи поглощают меня, а потом возвращают отдохнувшим и полным сил, словно батарейку с перезарядки.
— Если не страшно, то почему ты кричишь?
— Возможно, хочу попрощаться, — ответил Бен и увидел в глазах Эрны неподдельный страх.
— Нет, не надо прощаться, — прошептала девушка, подняв голову и посмотрев своему мужчине в глаза. — Я не хочу тебя терять… я не могу тебя потерять, поэтому, пожалуйста, никогда больше не говори, что ты прощаешься, ведь я… — Мегера всхлипнула. — Я, наверное, умру, если потеряю тебя.
И Орк понял, что услышал признание в любви.
Сегодня это был Сан-Франциско. Не квартира, а отель средней руки. А за несколько часов до отеля — аэропорт JFK, разделенный на сектора для людей и олдбагов, и самолет, в котором не светилось ни одной красной цифры, о чем с гордостью сообщил пассажирам командир экипажа:
— Уважаемые господа, наша компания гарантирует высочайший уровень комфорта и безопасности. Напомню, что именно "Sky Star" первой ввела в расписание "рейсы suMpa", в которых и пассажиры, и члены экипажа являются олдбагами, и в случае инцидента на борту ни один человек не пострадает.
Слова "ни один человек не пострадает" резанули Орка. Он поморщился, наклонился к Эрне и негромко произнес:
— Мир, построенный молодыми, красив только издали.
Мегера сразу поняла, что имеет в виду Бен, вздохнула и ответила:
— Мир страшен сейчас, пока ломают старое, пока решают, что делать с олдбагами.
— Олдбаги будут всегда, — не согласился Орсон. — Они генерируются естественным образом.
— Сейчас олдбагов очень много, что с ними делать, никто не знает, и мир пробует разные ходы, в том числе — страшные, — продолжила Эрна, недовольная тем, что была перебита. — Кто-то их жалеет, кто-то презирает, кто-то ненавидит, но все боятся, и, к сожалению, именно чувство страха станет определяющим в выборе окончательного решения вопроса. Но окончательное решение будет принято и применено ко всем олдбагам планеты, после чего их прирост будет определяться естественным образом. Только после этого возникнет новый мир: молодости, красоты и задора.
И было непонятно, говорит Мегера всерьез или с иронией.
— Мир без опыта и мастерства, — вновь перебил девушку Орк. — А самое главное — без мудрости.
Заявление вызвало саркастический ответ:
— Что бы ты там ни воображал с высоты своего возраста, далеко не все тридцатилетние — идиоты.
Однако Бен на шутку не повелся.
— За тысячи лет эволюции люди привыкли жить по определенным правилам: сопливые дети становятся юношами, молодые сменяют зрелых, зрелые превращаются в стариков. Это не уклад, это алгоритм существования, прописанный самой природой в нашем корневом каталоге, и сейчас он меняется, причем не естественно и постепенно, а резко и грубо, под действием жестких внешних факторов. Раньше происходила естественная смена поколений и одновременно — передача опыта и знаний, и того, что мы называем мудростью. Кроме того, в традиционном алгоритме работают первичные механизмы безопасности, когда старшие защищают младших, еще неумелых: силой, деньгами, опытом — всем, что потребуется и что они могут дать. А вчера мы с тобой видели, что происходит, когда эти механизмы ломаются: родителей изолировали, до детей никому нет дела, и они мгновенно превратились в товар.
— Это издержки становления, — хмуро произнесла Эрна, понимая правоту Орка. — Люди не идиоты и выработают новые правила и законы.
— Создадут новый мир.
— Мир молодости и задора.
— Очень быстрый мир, в котором гражданская смерть наступает в сорок два года.
Показалось, что фраза стала приговором новому миру, однако Эрна быстро нашлась с ответом:
— Раньше у людей физическая смерть наступала примерно в этом же возрасте, и ничего, выжили.
— Выжили, — согласился Бен. — Однако выдающиеся открытия начали совершать в XIX веке, когда средняя продолжительность жизни изрядно подросла.
— Это спорное утверждение, — мгновенно парировала девушка. — Паровую машину изобрели намного раньше.
— Однако весь XIX век буквально взрывался идеями, теориями и открытиями, к его концу было создано практически все, чем мы пользуемся до сих пор.
— Ты имеешь в виду тот громоздкий настенный короб с раструбом для говорения и раструбом для слушания, который я видела в музее? — невинно поинтересовалась Мегера.
— Настенный короб показал, что принцип работает, — улыбнулся Орк. — Дальше началось усовершенствование.
— Давай сойдемся на том, что к XIX веку человечество накопило такой запас знаний и опыта, что его хватило для совершения выдающегося рывка, — предложила девушка.
— Живи люди дольше, накопили бы запас знаний и опыта намного быстрее.
— Спорно.
— Для меня — очевидно.
— Ладно, допустим. — Эрна помолчала. — Хочешь сказать, что в новом молодом мире прогресс замедлится?
