Собственно, что есть ты? Сгусток говорящего белка, и главное тут слово — "говорящего". Ведь сгустков белка много, говорящие среди них встречаются часто, в том числе — на четырех лапах, с крыльями и даже плавниками, поэтому к понятию "говорящий" нужно добавить "думающий", но думающих сгустков значительно меньше говорящих, поэтому определим проще: ты есть личность. Сочетание мозговых импульсов, иногда хаотичное, но всегда ведущее в тупик. Смерть подобного сгустка можно рассматривать как сочетание двух этапов — гибель собственно сгустка и уничтожение личности. Как правило, этапы взаимосвязаны: пуля в голову приводит к их единовременному наступлению, но при желании личность можно истребить отдельно. И, например, заполнить сгусток другим сочетанием импульсов.
В этом случае счастливчик переживет целых три этапа смерти.
Но об одном из них он ничего не будет помнить.
А если по какой-то причине не забудет, то наступит синдром преодоленного себя.
Ощущение безграничной, темной как ночь пустоты, изредка освежаемой вспышками далеких зарниц: то ли проблесками разума, то ли разрывами последних синоптических пузырьков. Ощущение невозможной свободы, превратившейся в пустоту, а значит, потерявшей смысл.
Вне времени.
Вне памяти.
Вне истории.
Вне всего, что делает тебя человеком.
Нет голосов, и нет мира, нет ничего, а реальность сосредоточена в скользящем по пустоте вопросе: наполнять ее, пока бессмысленную, разумом или выбрать покой безмолвия? Ведь в начале было Слово, и чтобы в пустоте хоть что-то появилось, Слово должно прозвучать вновь. И то, чего еще нет, раздумывает, хочет ли оно стать или усталость сильнее жажды?
Синдром преодоленного себя затягивает в бездну вечного спокойствия, где вопрос перестает тревожить и пустоту, и то, чего еще нет, и преодолеть желание раствориться в обретенном покое неимоверно трудно.
Но не для того, кто безжалостно окислил сам себя в поисках того, о чем лишь догадывался.
— Неважно выглядите, доктор Каплан, — участливо произнес А2, поприветствовав вошедшего в палату врача. — Дурная ночь?
— Все в порядке, — рассеянно отозвался Морган. — Спасибо, что спросили.
— Вы кажетесь усталым…
— Нет.
— …рассеянным…
— Я ведь сказал: все в порядке!
— …и нервным, — с превосходно сыгранной оторопью закончил А2.
Получилось именно так, как он планировал: поток настырных и не очень корректных вопросов вывел пребывающего не в своей тарелке доктора из равновесия, заставил сорваться на пациента, и теперь Каплан испытывал чувство вины. Очень нужное чувство для задуманного разговора.
— У меня трудный период, доктор Аккерман, извините, — пробормотал он, снимая и нервным жестом протирая smartverre.
— Если не хотите говорить — я пойму.
— Да… — было видно, что Морган понимает, что разговор необходимо прекращать, но хочет поделиться наболевшим.
И А2 подумал, что для дипломированного психиатра доктор Морган Каплан оказался слишком легкой добычей.
— У вас стрелка на чулках.
— Как я мог не посмотреться в зеркало?! — Морган окончательно растерялся и одернул короткую юбку, безуспешно стараясь прикрыть порванный на бедре чулок.
— Вы врач, доктор Каплан, вы знаете, как быть сильным, и обязательно справитесь с трудным периодом.
— Да, безусловно. — Выражение лица Моргана говорило о том, что несчастный готов разрыдаться, однако он мужественно согласился с заявлением Аккермана и почти вернулся к работе. Почти, потому что Алекс приготовил лечащему врачу еще один удар.
— Тогда давайте поговорим о Беатрис, — предложил он, улыбаясь доктору самой располагающей улыбкой.
— О ком? — растерялся тот.
— О Беатрис, — повторил А2. — Именно так мы условились называть живущую внутри меня девочку.
— Мы договорились звать ее Александрой, — нахмурился Морган.
— Мы назвали ее Беатрис, — на этот раз Алекс великолепно сыграл изумление тем фактом, что лечащий врач не запомнил столь важное имя.
— Доктор Аккерман?
— Доктор Каплан?
Какое-то время собеседники смотрели друг на друга, причем если в глазах А2 читались недоумение и удивление, то взгляд Моргана постепенно наполнился неподдельным ужасом, преодолев который Каплан очень тихо произнес:
— Я уверен, что мы назвали девочку Александрой.
— Проверьте записи, — предложил Аккерман.
— Секунду… — Морган вернул smartverre на нос, вызвал на стекла историю болезни Алекса, быстро просмотрел основные данные и медленно опустился на кровать. — Действительно…
Он был бледен как смерть.
— Беатрис? — уточнил Алекс.
— Беатрис, — упавшим голосом подтвердил Каплан. И это стало для него последней каплей.
— У меня все валится из рук, — прошептал несчастный, кривя рот.
— Что именно? — заинтересовался А2.
— Я не нахожу свои записи, а когда отыскиваю — путаюсь в них. Я назначил свидание Эммануэлю, миленькому новому доктору из третьего блока, вы его не знаете… Неожиданно увлекся, заметив его крепкие, мужественные руки… решил устроить интрижку, и представляете: Эммануэль согласился! Он сказал, что я привлекаю его с того момента, как наши взгляды встретились в кафетерии.
— Что же тут плохого?
