— Из-за того, что ты слишком умный, — ответил А2.
— Разве это плохо?
— Это не нужно.
— Почему? — окончательно растерялся Манин.
— А где ты можешь пригодиться?
Разговор замер. Растерянный Манин принялся перебирать варианты своего возможного трудоустройства, но, прежде чем нашелся с ответом, А2 напористо продолжил:
— Вернемся к твоему дурацкому имени. Для кого ты его придумал?
— Для себя.
— Молодец…
— Поверить не могу: вы меня похвалили.
— Это не все мои таланты.
— Вы отвратительны, и с вами тяжело, — заявил Манин. — Иногда вы ненадолго становитесь человеком, потом пугаетесь и вновь превращаетесь в этого… в то, что вы себе придумали.
— Или в то, что я есть на самом деле.
— Сомневаюсь.
— Тогда какого черта ты не сбежал?
— С вами интересно. — Манин, кажется, рассмеялся. — И еще мне нравится думать, что я — такой же рехнувшийся кретин, как вы.
— Вижу, у меня появился личный фанат. Правда, с манией величия.
— Вы отвратительны, и с вами тяжело.
— Знаю. — А2 помолчал, а затем резко сменил тему: — Сколько он протянет?
— Недолго, — на удивление спокойно ответил Манин. — Доктор Каплан на грани срыва.
— Хорошо.
— Вам его не жаль?
— Почему мне должно быть жаль? — удивился Аккерман. — Он хотел меня убить.
— Он выполнял свою работу.
— Глупую работу.
— Он действительно верил, что пытается помочь.
— Действительно верил, что у меня внутри живет маленькая девочка? — саркастически осведомился А2. — У меня внутри?! Не смеши меня.
— Вы стали злым, — грустно произнес Манин.
— Еще нет.
— Но станете.
— Нет.
— Станете.
Упорство собеседника вывело Аккермана из себя. Он невнятно выругался, стукнул по стеклу ладонью и громко спросил:
— Ты сам признался, что не понимаешь и половины того, что я говорю. Не понимаешь?
— Нет, — уныло подтвердил Манин.
— И поэтому не знаешь, почему я до сих пор продолжаю сходить с ума в этой клинике.
Невидимый собеседник поразмыслил над утверждением и осторожно предположил:
— Чтобы стать злым?
— Злость — это сопутствующий товар, запонки к сорочке, — рассмеялся в ответ А2. — Я прошел через все, что мир может дать оркам, и клиника — последний этап путешествия. Здесь я закончу примерять мир, в попытке отыскать в нем хоть что-то достойное.
— Зачем? — спросил Манин.
Аккерман выдержал паузу, а затем жестко ответил:
— Чтобы убедиться, что мир не достоин жалости.
— Я долго сомневался, стоит ли обнародовать эти видеозаписи. Они настолько жестоки, что их невозможно смотреть без содрогания. Я прошу не показывать их детям, но обязательно посмотреть самим. Вы должны это видеть. Вы должны понять, что происходит в Кейптауне. — Фрэнк Лейка выдержал короткую паузу, после чего продолжил: — Эти записи не запрещены, но их не распространяют, потому что они в клочья рвут funny привычного мира. Нашего мира, любознательные друзья, в который сейчас вцепился безжалостный клещ kamataYan.
Узнав об эпидемии, Фрэнк заявил, что его репортаж станет самым честным, но при этом — страшным, и сдержал слово. Всего за одну ночь он сумел раздобыть в Рио необходимое оборудование, арендовать судно и отправить его в Южную Африку. В Кейптаун судно не вошло, легло в дрейф за пределами карантинной зоны, и моряки запустили в погибающий город вездесущих дронов.
Лейка не был скован законами и корпоративными ограничениями, мог себе позволить показывать происходящее без купюр и цензуры, и его репортаж взорвал сеть.
