— Мы договорились сходить на фестиваль старинного кино, потом поужинать, ну а потом… — Морган улыбнулся. Правда, вымученно. — Я сделал запись об этом в нашем семейном календаре. Представляете?! Муж узнал, подумал, что я планирую сделать ему сюрприз, взял отгул на работе, сходил в СПА, покрасил волосы, сделал маникюр, купил новую рубашку, на которую я обратил внимание в бутике… — доктор Каплан снова снял smartverre и смахнул с глаза слезинку. — Борис прождал меня весь вечер, позвонил, я сказал, что задерживаюсь в клинике. Он начал о чем-то догадываться, отправился на фестиваль, увидел нас с Эммануэлем… Произошел грандиозный скандал.
— Я вам сочувствую.
Но Каплан не услышал.
— Сейчас Борис живет у Роджера, своего бывшего. Представляю, что они там вытворяют… Когда у Бориса плохое настроение, он превращается в настоящую машину.
— А что Эммануэль?
— Он прекрасен, — нежно улыбнулся Морган. — И поддерживает меня во всем. Но я не хочу терять Бориса. Я запутался… а вчера… — Врач отстранился и внимательно посмотрел на А2. — Вы никому не скажете?
— Ни в коем случае, — пообещал Аккерман.
Пообещал настолько твердо, что психиатр сразу ему поверил и продолжил исповедь.
— У меня есть любимый канал… развлекательный… ну, знаете, когда хочется посмотреть на кого-то со стороны…
Речь шла о порнографии, но произнести это слово Каплан не решался.
— Я вас понимаю, — поддержал его А2.
— Вчера Эммануэль был на дежурстве, мне стало одиноко, я включил его, и… там были женщины.
— Такое бывает.
— Вы не понимаете! — Морган вцепился Алексу в руку и еще больше понизил голос. — Это был другой канал! Вообще другой!
— Случился сбой системы?
— Хуже! — у врача затряслись губы. — Я проверил записи и выяснил, что поменял каналы две недели назад.
— Вы поменяли? — удивился А2.
— Да!
— Может, в вас пробуждается гетеросексуальный мужчина?
— Но зачем? — Морган отпрянул от Аккермана и закрыл лицо руками. — Как такое возможно?
К счастью, он использовал влагостойкую косметику, поэтому тушь и тени вокруг глаз до сих пор пребывали в идеальном состоянии.
— Мир сходит с ума, доктор Каплан, вам ли не знать.
— Я всегда считал себя прагматичным человеком, доктор Аккерман, был уверен, что справлюсь с любыми сюрпризами, а теперь не знаю, что делать… — прошептал он и со страхом добавил: — Иногда мне кажется, что я теряю ощущение счастья.
Привычный мир funny рушился, во всяком случае — зашатался.
— Это происходит незаметно, — печально вздохнул А2. — Поверьте, я знаю, о чем говорю. Живешь, никого не трогаешь, чувствуешь себя нормальным, а потом вдруг — раз — и тебе начинают рассказывать, что внутри тебя сидит маленькая, до смерти напуганная девочка. Тебя начинают пичкать лекарствами, подвергать гипнотическому воздействию и пытаться провести генетические преобразования, — он выдержал короткую паузу, во время которой испытующе смотрел на собеседника, после чего поинтересовался: — Может, где-то внутри вас прячется крепкий, уверенный в себе гетеросексуальный мужчина, который жаждет вырваться наружу?
Морган помолчал, продолжая прятать лицо под руками и мерно раскачиваясь на кровати, затем повернулся и, глядя на Алекса сквозь пальцы, спросил:
— И мне нужны лекарства, чтобы его удержать?
— Как вариант, — пожал плечами А2.
— Интересная теория, доктор Аккерман.
— Спасибо.
— Но почему вы решили, что внутри меня живет брутальный самец?
— Но ведь кто-то же там есть, доктор Каплан, — ответил Алекс, глядя врачу в глаза. — Внутри каждого из нас есть кто-то настоящий. Благодаря вам я это знаю точно.
Фраза прозвучала участливо, очень по-дружески, А2 сыграл свою роль безупречно, но прозвучавшие слова заставили Моргана задуматься, а затем тихо сказать:
— Вы сильно изменились, доктор Аккерман.
— Разве не это было вашей целью, доктор Каплан? — ответил Алекс, и на его губах заиграла тонкая улыбка.
Когда Морган ушел, А2 поднялся с кровати, потянулся и подошел к окну — в последнее время он полюбил разглядывать открывающийся из него вид. И громко спросил:
— Ты здесь?
— А где же еще? — ворчливо отозвался невидимый собеседник.
— Что за дурацкое имя: Манин?
— Опять…
— Ты сам его придумал?
— Мир перестал давать своим детям правильные имена, — неохотно ответил Манин. — Приходится выкручиваться.
— И долго ты выкручивался?
— Подольше вашего, — съязвил Манин, но, к его удивлению, А2 оставил дерзость без ответа.
— Мир дает имя, которое ему кажется правильным, — произнес Аккерман, разглядывая лежащий под ногами город. — А мы выбираем, исходя из своего понимания мира. Возникает вопрос: что важнее — то, кем ты себя ощущаешь, или то, кем тебя видят?
— Разве это не одно и то же?
Вопрос заставил А2 поморщиться и высокомерно поинтересоваться:
— Ты понимаешь, о чем я тебя спрашиваю?
— Не всегда, — не стал скрывать Манин.
— За что тебя хотели убить?
— Люди безумны.
— Они посмотрели на тебя со стороны и испугались.
— Это не имеет отношения к имени. Тогда его у меня не было.
— Мы оба знаем, что ты врешь, — хмыкнул Аккерман. — У тебя было имя. Поэтому сейчас оно другое.
— Меня хотели убить из-за имени? — уточнил Манин.
