Они говорили о колдовстве и демонах, но это были привычные разговоры. Барбара успокоилась достаточно, чтобы снова приняться за котлету.
– Если исключить магию, дело до безобразия обыденное, – сказал Рудольф. – Женщин довольно часто преследуют бывшие мужья, желающие отомстить или забрать у них ребёнка. Мы постоянно имеем дело с чем-то подобным… А что насчёт того карлика? Он какой-то особенный? Почему все эти годы демоны не могли до вас добраться, а теперь вдруг сумели?
– Мне кажется, это я виновата, – помрачнела Барбара. – Прошлым утром мама сказала, что нам снова надо сниматься с места. Я решила, это потому, что она не хочет видеть меня официанткой.
– А она разве хотела?
– Конечно нет! Но в тот момент я думала, что дело только в этом. Понимаешь, я уже некоторое время собирала деньги, чтобы уехать от мамы, начать жить самостоятельно и… – Барбара чуть не сказала «и разыскать тебя», но вовремя осеклась. Сейчас было не место и не время для подобных признаний. Вздохнув, она продолжила: – И вот, я говорю ей, что теперь буду жить отдельно. А она тут же заявляет, что демоны снова напали на наш след и надо срочно куда-то ехать! Я разозлилась, хлопнула дверью и весь день гуляла по городу. Мы никуда не поехали. Мама ждала меня, и, когда я вернулась, время оказалось упущено.
– Ты ни в чём не виновата, – сказал Рудольф. – Мать не показывала тебе демонов, ты всё должна была принимать на веру. Если бы я не увидел того акробата собственными глазами, тоже не поверил бы.
Когда в тишине кухни, нарушаемой лишь урчанием холодильника, прозвучала фраза «мать не показывала тебе демонов», волоски на руках Барбары приподнялись, как если бы под её стулом включился генератор статического электричества. В сознании шевельнулся неясный образ, на котором она не желала концентрироваться. Казалось, где-то в глубинах разума приоткрылась ржавая, заросшая паутиной дверь с табличкой «Не открывать!» и, возможно, нарисованным черепом. Прежде чем она распахнулась достаточно широко, Барбара изо всех сил навалилась на воображаемую створку. Рудольф видел перед собой девушку, которая сидела, нахмурившись и поджав губы. Он не мог знать, что в этот момент она совершает титаническое волевое усилие, пытаясь запереть нежелательные воспоминания, но, видимо, всё же что-то почувствовал.
– Барбара?
Она слегка вздрогнула, как будто звук собственного имени вырвал её из глубоких размышлений.
– Да?
– Я сказал, что ты ни в чём не виновата. Ситуация, в которую поставила тебя мать, должна была закончиться чем-то подобным. Не сейчас, так позже.
– А я думаю, что виновата, – буркнула Барбара.
Рудольф отставил кружку, слегка подался вперёд и произнёс:
– Ребёнком ты безоговорочно верила матери. Когда мы только познакомились, продолжала верить. Но сейчас ты взрослая девушка, а с возрастом люди, как правило, перестают верить в сказки. Подвергать что-то сомнению – это нормально.
Барбара удивлённо моргнула. Рудольф оказался первым, кто в лицо назвал её взрослой девушкой. Фрау Вернер относилась к ней как к ребёнку, и, сказать по правде, Барбара никогда не ощущала себя взрослой и самостоятельной. Принимая решение уйти от матери, она испытывала настоящий ужас. Ведь это значило, что рядом уже не будет человека, который решит, что для неё лучше. «Я инфантильная, – говорила себе Барбара. – С этим надо что-то делать». Даже сейчас она ощущала себя маленькой девочкой, сидящей напротив отца. И глубоко внутри отчаянно хотела, чтобы Рудольф сказал, что ей делать, что думать, чего бояться, а на что не обращать внимания.
– Хорошо, – послушно сказала Барбара. – Я не буду себя винить.
– Вот и правильно. Тем более делу этим не поможешь. – Рудольф взял кружку, залпом допил кофе и поднялся из-за стола. – А теперь мне надо идти.
– Куда?! – испугалась Барбара. – Зачем?!
– Я следователь. Вот и буду расследовать это дело. У меня есть надёжные друзья в полиции, они помогут отыскать нужную информацию.
– А если твои друзья тебя сдадут?
– Тогда я не вернусь, и тебе придётся справляться самой, – сказал Рудольф. При этом вид у него был серьёзный, если не сказать мрачный.
Это оказалось уже чересчур. Барбара кинулась к Рудольфу и обняла его, прижав лицо к груди.
– Не говори так, пожалуйста, – пробормотала она, касаясь губами футболки. – У меня больше никого нет, и я без тебя пропаду.
Рудольф обнял Барбару, запустив одну руку в её светлые, ещё слегка влажные после душа волосы, и это, пожалуй, было лучшее, что произошло с ней за последние сутки. А может, и за последние четыре года… Некоторое время они просто стояли посреди небольшой полутёмной кухни, и с подоконника за ними наблюдала желтоглазая Мадлен.
Наконец Рудольф отстранил Барбару и произнёс:
– Всё-таки я должен идти.
– Мне страшно…
– А мне, думаешь, нет? – невесело усмехнулся он. – Как подумаю об этом твоём акробате, поджилки трясутся. В полицейской академии меня к такому не готовили!
