Как я мог возражать, когда меня волновал только поток открывавшейся правды обо всей этой истории, к которому я не был готов, но хотел отчаянно проглотить, несмотря на бушевавшую ангину?
Аллан встал рядом с окном, достал из внешнего кармана серебряный портсигар с синей эмблемой в виде приготовившейся к прыжку пантеры, огромную, с ладонь, газовую зажигалку, явно той же фирмы, и закурил какую-то чересчур узкую сигарету. Дым быстро разнёс по кабинету горько-приторный запах никотина и дыни. Курил он левой рукой, поджав под грудь правую и расставив ноги на ширине плеч, будто позировал невидимому фотографу.
– Имя Анны Янковской вам о чём-то говорит?
Я лишь покачал головой.
– Она связалась со мной два года назад после смерти своей сестры. Звонок раздался поздно вечером, когда я уже собирался поджечь себе порцию самбуки под пересмотр короткого репортажа о присвоении моей книге статуса бестселлера. Девушка половину разговора прорыдала в трубку, но между всхлипами поведала мне занятную историю о сестре Бланке, которую соседи нашли мёртвой в своей квартире. Официальная версия – суицид. Свидетели и отчёт полиции гласили, что комната и организм мёртвой девушки были перегружены наркотиками и алкоголем. Но Анна настырно обвиняла во всём конкретного человека, а именно Эллу Фокс. Бланка три месяца посещала её курс психотерапии, оказавшись в клиентском кресле с симптоматикой нервного зуда при длительных собеседованиях на работу – это мешало девушке концентрироваться и спокойно вести диалоги. Анна замечала перемены в сестре каждую встречу, описывая нарастание отстранённости и апатии. Но в последние дни перед смертью Бланка, наоборот, стала чересчур эмоциональной, правда, запертой по собственной воле в своей квартире. Из окон на всю громкость стали оглушительно вылетать песни Курта Кобейна, вводившие девушку в трансовый танец. Анна приходила к сестре и могла только наблюдать за её состоянием, потому что Бланка огрызалась на попытки войти с ней в контакт и часто повторяла строчку из легендарной песни: «С выключенным светом всё не так опасно»[2]. Анна Янковская как-то пошла к Элле, чтобы поднять вопрос о состоянии сестры, но та оборвала её стандартными фразами типа «Это часть терапии» и «Всё идёт согласно запланированному лечению». Я отнёсся к услышанному очень скептически и решил: даже если и есть тут какая-то проблема, то расследование оплошности психотерапевта – слишком мелкая сенсация для такого журналиста. Откликнулся я на просьбы Анны заняться этим делом совсем недавно, когда она выслала мне фотографии, полученные после заключения судмедэксперта о причинах смерти. Она долго пыталась привлечь полицию к расследованию, но безуспешно. Тогда она снова обратилась ко мне. На теле Бланки в области поясницы оказался шрам в виде числа двадцать семь, которого, как убеждала Анна, не было ранее. Интуиция заставила меня задуматься и, как оказалось, не напрасно.
Мою реальность вытеснили кадры из вчерашней записи со шрамом в форме того же числа на руке Герора. Что ещё за мистические отметины?
Аллан продолжил рассказ:
– Я взялся за эту историю. Достал все факты о смерти Бланки Янковской благодаря знакомому из полиции, который был мне должен за тайное участие в одном из его расследований. Но это оказалась бесполезная информация. Подозреваемых нет, всё по стандартному сценарию, Эллу и не думали проверять. Но даже для ошеломляющей статьи информации было маловато. Я решил лично посетить психотерапевта в качестве клиента. Сыграл брошенного любимой и основательно отчаявшегося работника банка, но она меня вычислила. Как выяснилось, Элла обожает современные книжные бестселлеры, и моё лицо было ей знакомо благодаря вышедшей тогда книге. Она обвинила меня во вторжении в её частную жизнь и попытке выпытать тайную информацию о клиентах. Согласен, было опрометчиво не учесть мою медийную популярность.
Аллан улыбнулся, затушил сигарету и выбросил окурок в окно. Вернувшись на крутящийся стул, он продолжил:
– Это меня не остановило! Я нанял девушку, промышляющую хакерством и цифровым шпионажем. Она частенько добывала мне информацию.
– Вы хотели сказать, воровала? – перебил я собеседника, удивляясь и одновременно восхищаясь его прыткости.
– Неважно! Теперь уже она сыграла расстроенную девушку и на втором сеансе у Эллы смогла выкрасть её электронную базу клиентов. Как я уже сказал, вы единственный, кто значился прервавшим терапию.
Пришлось огорчить собеседника:
– На самом деле консультации прервались из-за недавнего случая, уложившего меня в больницу. Меня продержали там почти месяц…
– …потому что вы пытались спрыгнуть с моста в пьяном состоянии и нужно было убедиться в вашей вменяемости, верно? – закончил за меня Аллан.
Утаивать от него что-то бесполезно.
– Вы, как я вижу, хороший журналист и уже всё разузнали.
