Им было грустно — обоим, но необходимость такого шага казалась очевидной. Да, они планировали пройти этот путь вдвоём — до конца, хотели вместе увидеть Первую Гавань, разгадать секреты Мамерка Пустельги, разыскать тайник
После прибытия в Тулламору выяснилось, что в молодой семье Арканов ожидается пополнение, Габриель это могла сказать вполне определённо — она ведь была женщиной, а ещё — алхимиком. И несмотря на то, что странного в этом ничего не было, а напротив — такой исход свадебного путешествия вполне предсказуем, и Рем, и Габи оказались удивлены и озадачены. И обрадованы, конечно.
— Мы не можем рисковать ребёнком! — это был их общий вердикт.
Если Арканы и любят что-то больше, чем создавать всему миру проблемы, а также спасать его от очередного конца света, — так это маленьких аркановских деток. Так что выбор здесь был очевиден, несмотря на всю тяжесть расставания.
За безопасность супруги Буревестник не переживал: в Аскерон отбывал и Ёррин Сверкер вместе с женой — Гудрид Сверкер. Он ведь должен был представить свою избранницу всей своей крохотной семье в почти пять тысяч кхазадов, кхазадок и маленьких кхазадиков. А ещё гном вёз письмо Буревестника отцу и братьям. И завещание — тоже.
Зачем завещание? Рем прекрасно понимал, в какое пекло лезет. И потому посчитал нужным сделать кое-какие распоряжения, например — назначить опекуном и воспитателем своего не рождённого ещё ребёнка Флавиана, которому должны будут помогать Эадор Нилэндэйл и Ёррин Сверкер. А ещё Буревестник не мог не позаботиться о сохранении Ордена, препоручив его заботам брата Мартелла — старого зилота и орденского капеллана, и Разора — величайшего воина. Они точно смогут воспитать новобранцев-зверобоев. Именно поэтому старый боевой священник не прибыл в Тулламору, а остался в Аскероне, чтобы в случае гибели всех без исключения орденцев подготовить достойную смену.
Но, конечно, каждый из зверобоев, кто останется в живых после похода на Юго-Восток, знал, что обязательно вернётся в Цитадель и сделает всё, чтобы к началу следующего века
А пока — пока он обнимал жену и никак не мог отпустить её.
— Пойдём, подруга, — сказала Гудрид Рамзай-Сверкер, стоя на трапе. — Пока я жила среди людей, научилась в них разбираться. Твой муж не из тех мужчин, которые пропадают. Он не пропадёт. Он если уж прицепился один раз, то будет телепаться рядом как репей, его не стряхнёшь, даже если сильно захочешь. А ты не захочешь, это я тоже вижу. Так что давай, идём уже, там у капитана график горит, ему отчаливать нужно, а вы тут обнимания устроили. Нет, ну… Будь тут худо-о-о-ожник, он бы запечатлел романтическое полотно. Причал, стало быть, и юная пара расстаётся и возюкается носами друг о друга.
— Фу, Гудрид, какая ты ужасненько противная! — скорчила рожицу герцогиня Аскеронская. — Уже иду, ладно. Так, дорогой мой Рем, обещай, что очень подробно мне будешь рассказывать в письмах, что у вас там происходит, при чём там Хаямий, тире и точки, что нашлось в тайнике и как ты всех победил! Я договорилась с дроздами, они устроят эстафету от Первой Гавани до Аскерона и на явочных квартирах людей Коробейника станут передавать наши записки один другому! Так что я тебе буду писать каждый день: про ход работы над производством панацелина, про твоих родственников, дела в Аскероне и… И про то, как наш малыш растёт и готовится увидеть свет!
— Я напишу нойде Лоухи в Байарад и матушке Разора — на плато Семи Ветров, и приглашу их в Цитадель, — проговорил Аркан. — Если кто и понимает в женских вещах вроде вынашивания ребёнка и родов — так это они. И вообще — это очень интересные дамы, думаю, тебе понравятся. По твоему профилю тоже много всего рассказать могут!
— Да-а-а? — заинтересовалась Зайчишка и смахнула слёзы. — Тогда мне будет чем заняться, и я почти не заскучаю. В смысле, по тебе я буду скучать, а вот бездельничать — не буду. И вот ещё что: пропустишь рождение нашего первенца — я тебе никогда этого не прощу. Нет, то есть прощу, конечно, потому что люблю тебя сильно-сильно, но мучить буду долго-долго, так и знай!
— Это к весне? Я думаю, до наступления зимних штормов всё будет понятно, и я прибуду домой: со щитом или на щите, — криво усмехнулся Буревестник.
— Ты не любишь щиты и никогда ими не пользуешься, — улыбнулась Габи. — Так что будь уж любезен прибыть сам, лично, на своих двоих ногах и с двумя целыми руками: тебе ещё ребёнка качать!
