Аркан-VI. Огненные стрелы полностью

Приняв у одного из своих людей чёрное знамя и взмахнув им так, чтобы полотнище распрямилось на ветру, Буревестник тронул каблуками бока коня — и тот крупной рысью помчался в сторону городка. Следом за Арканом устремилась его старая гвардия и первая сотня зверобоев — самые опытные и бывалые ветераны. Им было очень странно наблюдать за тем, как реагируют на них местные. Кто-то пытался спрятаться, другие с интересом глазели, стоя на обочинах и высовываясь из окон… Но никто, ни один человек не побежал за оружием! Можно ли считать оружием какие-то смехотворные ножички на поясах у мужчин? Что ими можно сделать, такими ножичками? Разве что картошку почистить или очинить перо для письма?

— Поберегись! Поберегись! — кричал Оливьер, когда копыта лошадей стучали по улицам городка.

Отряд приближался к центральной площади, вызывая только удивлённые восклицания, хлопанье ставен и лязг защёлок на калитках. Как будто защёлки могли спасти обывателей от целого войска!

— Они живут в счастливом неведении, — очень по-аркановски рыкнул Буревестник, живо напомнив окружающим своего отца.

Но он бы никогда себе в этом не признался, а они бы ни за что ему об этом не намекнули, пусть даже все следующие его действия полностью соответствовали тому, что Сервий Тиберий Аркан Деспот сделал бы сам, если бы лично находился в этом далёком от Аскерона юго-восточном городишке.

…Спрыгнув с Негодяя, Буревестник с грохотом отворил церковные ворота и в окружении воинов вошёл во двор.

— И, сделав бич из верёвок, выгнал из храма всех покупающих и продающих, и деньги рассыпал, а столы их опрокинул! — громоподобно провозгласил он и огрел древком знамени ближайшего к нему вола, впряжённого в телегу, отчего скотинка заревела и сорвалась с места.

Затем он ударил и другое, и третье животное, вызывая суматоху и панику, а попробовавшему возмутиться торговцу отвесил мощную затрещину, отчего купец кубарем покатился по двору.

— Возьмите это отсюда и дом Господа не делайте домом торговли! — Строчки из Писания на сей раз прозвучали под сводами церкви, где пребывающий в ярости Аркан увидал целые штабели с разного рода товаром.

Зерно в мешках, масло в крынках, ящики с сушёной рыбой и мясом, рулоны ткани и всякое другое, пригодное для продажи на рыночной площади.

— Выносите. Выносите это всё отсюда и складывайте за церковными воротами, а кто будет препятствовать — бейте плетями нещадно, — прорычал он и сам ухватил мешок одной рукой за узел, и потащил прочь.

Горожане собирались на шум, сбежавшие с церковного двора волы с телегами подняли в поселении панику и привлекли внимание как бы не большее, чем большой воинский отряд! Мрачные аскеронцы выполняли приказ своего герцога: без разбору выносили товары и припасы из храма, громоздили за пределами ограды огромную кучу.

Наконец появился староста — высокий и худой мужчина, который на ходу застёгивал серебряные пуговицы на куртке, напоминавшей скорее оптиматский дублет, чем привычный ортодоксам наряд.

— По какому праву… Как вы смеете? — закричал он. — За аренду помещения уплачены деньги! Товары в сплошном беспорядке! Как вести торговлю?

— Молчать, — тихим голосом проговорил Аркан, и голос этот не предвещал ничего хорошего.

Герцог пружинистым шагом, как большой хищник, подошёл к старосте городка и, протянув руку, резким движением сдёрнул у него с пояса ножны… Не ножны, а чехольчик для ножика!

— Это что у тебя такое, маэстру? Что это за чесалка для задницы? — осведомился он.

— Всякому мужчине Устав Надлежащий велит… — начал было староста, но был прерван диким хохотом со стороны аскеронцев. Однако собрался с духом и договорил: — … велит иметь при себе нож, топор, или крепкий посох, или какое угодно другое оружие!..

— …дабы иметь возможность защитить себя, свою семью и свой дом от опасности! — закончил цитату Рем, а потом сунул в руки старосте нож, который самолично извлёк из чехольчика. — Я собираюсь ударить тебя, маэстру. Я — иноземец, пришедший сюда во главе большой армии, — собираюсь ударить тебя, а потом сделать в этом городе всё, что пожелаю. Защищайся!

И, мысленно досчитав до трёх, страшно двинул старосте в ухо, отчего тот кулём рухнул на землю.