И резиновые мешки-посылки падают и падают сверху. Здесь все: теплая одежда, спирт, шоколад, продукты. Торпедный аппарат набит до отказа. А сверху настойчивый голос: выходить немедленно! Но ведь очень важно убедиться, что крышка торпедного аппарата захлопнулась, иначе может произойти непоправимое несчастье. Мичман подает условный сигнал подводникам — и крышка закрывается. Вот и все! Но, может быть, нужно сделать еще что-нибудь? Он готов. Он готов находиться здесь сколько угодно.
В телефонах дребезжащий рассерженный голос врача:
— Выходите немедленно! Немедленно... Поняли?
— Есть!
Каргаев улыбается. Природное чувство юмора берет верх над усталостью, над мучительным состоянием. Ему даже немного жалко врача: капитан нервничает, переживает.
Опять начинается утомительное сидение на выдержках. Пальцы сводит судорогой. Тело одеревенело. Трое суток не спал Юрий, но и сейчас сон не берет его. В голове тупая боль, звон где-то внутри мозга. Порой ему кажется, что он превратился в рыбу — в жилах стынет кровь. Заснуть бы хоть на несколько минут, стряхнуть острую боль в надбровных дугах.
Вновь камера. Бесконечно долго тянутся минуты. Постепенно кровь приливает к щекам, покалывание в пальцах, горят кончики ушей. Знакомое состояние. Что такое человек-амфибия? Сказка. А он, Каргаев, только что побывал там, в глубине. И, находясь в камере, он спросил себя: «Если потребуется сейчас, в эту минуту, снова пойти туда, пойдешь? Да, пойду. Если нужно — еще три, пять раз... сколько потребуется...» И он знал, что говорит себе правду.
Каргаев снова находился в рекомпрессионной камере. Он не знал, что его товарищи все еще продолжают упорную борьбу за жизнь подводного корабля и его экипажа. Очень долго не удавалось подвести трубопровод для воздуха высокого давления. Спускались на грунт главный старшина Шведов, мичман Карпаев, старшина второй статьи Дмитриенко, мичман Ивлев, мичман Кремляков, старшина первой статьи Шляхетко. И каждый такой спуск был образцом выдержки, мужества, высокого мастерства, эпизодом, полным драматизма и предельного напряжения сил нравственных и физических.
На четвертые сутки буксиры извлекли лодку из засосавшего ее грунта. Красный бок солнца поднялся над успокоившимся морем, и оно засверкало, заискрилось, словно золотое блюдо. Ветер принес йодистый запах водорослей. На легких волнах слегка покачивался подводный корабль. Да, упорство, выдержка людей победили...
Катерок подходит к подводной лодке, мичман Каргаев легко прыгает на ее влажную палубу. Открывается люк рубки, выходит командир корабля. Он обнимает Каргаева, а губы непроизвольно шепчут:
— Спасибо, родной. Спасибо от всех нас...
Каргаев спускается в отсек, где собрались подводники. Многих он знает в лицо: это его ученики по водолазному делу. В отсеке все пропитано сыростью. Заметив мичмана, люди срываются с мест, сжимают его в объятиях, целуют.
— Ура Каргаеву! Качать его, братцы... Ура водолазам!..
Мичман не может унять волнения. Дорогие, родные лица, ласковые дружеские руки, горячие благодарные глаза.
Подводная лодка идет в базу. Юрий Каргаев стоит на палубе в кругу товарищей. Ветерок треплет волосы, выбивающиеся из-под мичманки. Глаза сами невольно щурятся от ослепительного света, а губы расплываются в улыбку. Хорошо! Как будто и не было зеленой глубины, бессонных ночей, тревог — всего того, что выпадает на долю людей его профессии. Ему что-то говорят, но он слушает рассеянно. Он думает совсем о другом, о своем, заветном. Он думает о том, что дружба и любовь к своему делу способны творить чудеса.
Сергей никак не мог заснуть. Он долго ворочался, шумно вздыхал, потом закрывался с головой одеялом, считал до ста, до двухсот, перемножал в уме четырехзначные числа, но сон не приходил. К ночи снова стал моросить дождь, стуча по полотну палатки.
И этот надоедливый дождь, ливший почти беспрерывно уже целую неделю, и храп солдат раздражали Сергея. Если Сергей всего два дня назад писал домой, что здесь есть, кажется, неплохие ребята, думая при этом в первую очередь о Егорове, то сейчас он был о нем совсем другого мнения. Теперь Сергею не нравилось в этом бирюковатом, нелюдимом солдате все: и валкая походка, и глуховатый голос, и особенно глаза, которые всегда смотрят на тебя внимательно, изучающе. Признаться, Сергей не ожидал от него такого. И еще говорит, что это по-дружески! Тоже друг!..
Нет уж, кто-кто, а Сергей в таких друзьях не нуждается. И он снова, в который раз, вспоминал происшедшее несколько часов назад.
...Усталые и промокшие связисты возвращались в лагерь поздно вечером. Сапоги, облепленные грязью, казались свинцовыми. Хотелось, не раздеваясь, упасть прямо на мокрую траву, на дорогу в грязь и заснуть. Только заснуть... Но приказано было проверить аппараты, перемотать и почистить кабель. На учениях могли поднять по тревоге. Все должно быть в боевой готовности. Солдаты разошлись по лесу, разматывали катушки кабеля, проверяли исправность его жил, «прозванивали» их, изолировали оголенные места.
