«А её ведь и нет, Армении, вот в чём дело. Нет Армении, как нет и России. Есть любовь к Армении и тоска по Армении, как есть любовь и тоска по России. А дома и улицы и даже леса и горы – это только ориентиры, точки привязки. Любовь к родине и тоска по родине – это и есть сама родина, не предметы, на которые направлены чувства, а сами чувства – любовь и тоска. Абсолютно прав был Грант Матевосян: и то не Армения, и это не Армения, но любовь самого Матевосяна к Армении и тоска по ней – это и есть Армения, и она более реальна, чем дома и леса, потому что она неизменна и вечна.
…Потребность любить другой народ так же естественна в нас, как потребность любить другого человека».
Знаменательно, что повесть «Тоска по Армении» впервые была опубликована в журнале «Литературная Армения». Она получила широкое признание. И именно после этого в последующие годы ведущие журналы страны начинают активно печатать стихи, прозу, эссе Карабчиевского.
Эпиграфом к повести об Армении Карабчиевский взял слова известного американского писателя армянского происхождения Вильяма Сарояна:
«…Они не лучше и не хуже других народов, но я люблю их чуточку больше других…»
1. Как Карабчиевский оказался в Армении? Какие чувства он испытывал к этой стране?
2. Что особенно понравилось Карабчиевскому в Армении?
3. Что писал Карабчиевский об армянском писателе Гранте Матевосяне и его повести «Мы и наши горы»?
4. Как Карабчиевский понимает любовь и тоску по Родине? Как он объясняет свою тоску по Армении?
5. Вы согласны с писателем, что «потребность любить другой народ так же естественна в нас, как потребность любить другого человека»?
6. Где и когда впервые была опубликована повесть «Тоска по Армении»?
7. Как автор объясняет название своей повести? Какой эпиграф он к ней подобрал?
14.2. Прочитайте отрывки из повести Карабчиевского «Тоска по Армении».
…Начинаются наши трудовые будни на дружественной территории… Завтракаем почти всегда одинаково: мацун, сыр, колбаса, огурцы, помидоры…
авоська – сетчатая сумка для продуктов, мелких предметов
Овощи и фрукты не убийственно дешёвые, цены чуть ниже, чем в Москве в августе, а времени приходится тратить побольше, двадцатью минутами нигде не отделаешься. Очередь – наш русский девиз и эмблема, наше бесспорное национальное свойство – здесь приобретает особые черты. За арбузами, допустим, пять человек, у нас это называется «нет никого». Занимаю, стою, болтаю авоськой. Подходит красивый седой старик, обращается ко мне, я, как всегда, извиняюсь: «Будьте добры, если можно, по-русски». Он улыбается: «Вы – крайний?»… Итак, за мной заняли, я утвердился на своём месте, проходит двадцать минут, а продавца нет. Нет, строго говоря, и арбузов, два-три с кулачок лежат на прилавке, а то, что хочется и надо купить, – где-то там, в глубине, в магазине, в подвале, не знаю где. Мои соседи переговариваются, но мне неудобно спросить. Наконец, в магазине какой-то грохот, и двое мужчин, непрерывно крича то ли друг другу, то ли кому-то третьему, вывозят на тележке клетку с арбузами и подкатывают её к весам. Ну сейчас… Но нет, опять не то. Вынимают, кладут один за другим на весы, вот на весах уже целая куча, и подкатывает вдруг скрипучий «уазик», из него выскакивают, открывают кузов, грузят, суют деньги, машут руками, кричат. Толпа – а за мной уже целый хвост – тоже не молчит, добавляет своё. Продавцы отмахиваются, не глядя. Наконец «уазик» отчаливает, очередь приходит в боевую готовность. Тронулось, продают! Женщина, стоявшая самой первой, берёт три штуки в одну авоську, берёт три штуки в другую авоську, и по два арбуза берут её девочки. С разговорами тоже – минут семь. Но что-то они мешкают уходить. А, ну вот. Подбегает ещё одна женщина, быть может, соседка, вклинивается, притирается животом к прилавку, а та, первая, её прикрывает. У этой второй нет девочек, но зато у неё есть бабушка, совсем скрюченная старушка, но на пару арбузов ещё потянет. Остальные в это время тоже не дремлют, получают пополнение или дремлют – ждут. Молодому интеллигентнейшему на вид человеку, с короткими бачками, в замшевой куртке, такой же интеллигентнейший чистенький мальчик приносит полосатый матрасный мешок. Очередь движется в обратную сторону, вернее, разбухает вправо, как флюс: именно назад никто не сдвигается из чисто принципиальных соображений…