14.10. Расскажите о трудовых буднях героя повести Карабчиевского в Армении.
14.11. Прочитайте отрывки из повести Карабчиевского «Тоска по Армении», в которых рассказывается о том, как герой приобщался к культурным ценностям Армении.
…Наконец, мы подбираемся к культурным ценностям. Нет, мы не крадёмся, мы летим на «рафике», мне покровительственно улыбается наш новый знакомый Володя, Владимир Камсарович, меня обнимает за плечи наш новый друг Акоп-Алик, и я тоже обнимаю и тоже улыбаюсь, настроение праздничное, замечательное и прекрасное…
И вот мы уже катим по городу… «Юра, ты должен пойти в галерею! – убеждает меня Акоп. – Я уже не говорю об армянах, современных, и старых, и зарубежных, но Боттичелли, но Фрагонар!» Я обещаю пойти немедленно… Разговор идёт об армянах. Древняя культура, христианство, письменность. Непременные слова произнесены, теперь я начинаю выскрёбывать из памяти все фамилии на -ян или -янц, какие в ней только могли сохраниться. Я люблю армян, я обожаю всё армянское, я столько слышал, столько читал, ничего я не слышал и нигде не читал. Я буксую и пытаюсь восполнить пробелы эпитетами и превосходными степенями. Акоп соглашается и дополняет.
И вдруг, почти подряд, два камушка, два порожка подбрасывают меня в этом плавном потоке. Я проскакиваю дальше, но возвращаюсь и ухватываюсь за них с нетрезвой цепкостью. Айвазовский, говорю я, плохой художник, и, по-моему, им гордиться не следует… А Вильям Сароян – американский писатель, не имеет значения, что армянин.
Мне показалось, что заглох мотор – такая полнейшая образовалась пауза. Смягчить бы, сгладить, перевести. Но я не-преклонен и несгибаем. Истина превыше всего. Сейчас я им всё объясню, и они согласятся. Буквализм, натурализм, литература в живописи…
буксовать – здесь: перен. не двигаться с места
У меня уже не хватает ясности взгляда, чтобы оценить, кто как молчит. Но молчат все, это мне ясно. И вдруг, совершенно неожиданно, вступает шофер. «Ни-каг-да ни слышал, – говорит он, – ни-каг-да! что Айвазовский – плохой художник. Ни-кто! мне такого ни гаварил!» Я смотрю на него и глазам не верю: он сидит лицом к нам, спиной к рулю, разговаривает и оживленно жестикулирует. Ну, сейчас мы врежемся!.. Но мы не врежемся. Мы давно стоим, мы уже приехали, и мотор заглушён, так всё и есть. Я ещё бормочу по инерции: «Ну зачем он вам, Айвазовский, когда у вас есть Сарьян и Аветисян…» – но разговор уже, как видно, окончен. Камсарыч встаёт, и Акоп встаёт.
И вдруг Акоп садится обратно. «Ещё минутку, Володя». И уже обращаясь ко мне: «Ладно, оставим живопись. (Я так и не узна́ю, согласен он со мной или нет.) Оставим живопись и всё, что касается вкуса. Но скажи мне, почему Сароян – не армянский писатель?»
Потому что – американский, говорю я ему. Потому что он пишет по-английски, а не по-армянски. Это факт американской литературы и английской языковой культуры… Можно говорить о вкладе нации в ту или иную культуру, но отечество писателя – его язык.
– Что ж, может быть, – говорит Акоп. – Может быть, у других это так. Сомневаюсь, но может быть. У других. У армян – иначе. Где бы ты ни был, кричи: я армянин! Знаешь такой рассказ у Сарояна?
примерять на свой аршин – судить о ком-, чём-либо односторонне, со своей личной точки зрения
Я не читал такого рассказа и вообще, по секрету сказать, не читал Сарояна (прочёл уже потом, по прибытии), но название кажется мне потрясающим. Здо́рово, говорю я, ничего не скажешь, здорово, ладно, кто его знает, возможно, ты прав… И тут же, примерив на свой аршин, дважды наполнив это название иным содержанием, я испытываю острую зависть к армянам. Где бы ты ни был, кричи: я армянин! Прекрасно. Гордо, мужественно, трогательно…
Ничего мы не выяснили, но остались друзьями. Мы выходим на улицу почти в обнимку, Олег и Камсарыч за нами…
…В воскресенье мы трое, Сергей, Олег и я, встречаемся в центре и едем в Гегард. Наконец-то!
…Сойдя с автобуса, мы проходим прямую арку и, сдерживая шаг, по крупной брусчатке – входим в Армению. Вот уж Армения, сомнений нет. Древний монастырь и Великий Храм здесь не выставлены на обозрение, а спокойно царствуют сами по себе, среди тех же скалистых громадин, под тем же небом, что и в родном тринадцатом веке. И скорее экспонаты – это несколько разноцветных застывших машин на обочине, на краю обрыва.
хитроумный – искусный, изобретательный