Тот значимый апрельский день выдался тёплым, но они всё равно сидели в свитерах, попивая чай на балконе. Отец, слёгший с простудой, отдыхал в комнате. Узнав о делах, мама вдруг заговорила о прошлом.
— Ты думаешь, из-за чего мы тогда уехали, Юнги?
Он озвучил причину честно, но смягчил предполагаемую вину отца фразой «несчастный случай».
— Вот как ты считаешь? — мама покачала головой. — Не знаю, помнишь или нет, но твой дедушка был прокурором. И довольно гадким. Когда они с бабушкой отчаялись разрушить наш брак, он придумал посадить Ёндже за решётку. Да, твой отец действительно как раз вернулся из армии, когда попал в передрягу в одном баре. В тамошней поножовщине погибли люди, но ему удалось бежать ещё в начале, никому вреда он не причинил. Мой же отец подбил некоторых свидетелей на дачу ложных показаний, а дело возбудили запросто: сестра одного из погибших написала заявление с просьбой поднять дело. Она якобы убиралась на чердаке и нашла фотографию, где твой отец с её братом, выяснила, будто бы они рассорившиеся друзья. Ну, стали копаться и находить фальшивые улики, сам понимаешь. Нам пришла повестка в участок, и мы оба поняли, что спокойной жизни в Корее не видать.
Юнги отвернулся, пробуя найти успокоение в пейзаже, но облегчения не чувствовал.
— Зачем ты мне это рассказала?
— Что-то вроде исповеди, — улыбнулась она. — И чтобы ты не винил отца. Сам он вряд ли расскажет, как есть, не считает нужным оправдываться. Я об одном жалею… Может быть, мы совсем не думали о тебе и здорово подпортили детство, лишили всего, как парочка эгоистов.
Он вздрогнул, опустился на колени перед ней и взял за руки, благодарно глядя в глаза.
— Нет, мам. Вы научили меня жить. Вы самые лучшие.
— И ты у нас самый лучший, — она обняла его и поцеловала в макушку. — Я просто очень люблю твоего отца. Вас обоих.
Через три месяца Юнги познал горечь первой утраты. Отец умер в своей постели от острого лейкоза, он упорно отказывался от помощи врачей и боролся до последнего. Никто не смог уговорить его переехать в ближайший город на лечение, а принимаемые препараты уже не помогали. Когда Юнги сообщили, он пошатнулся, выронил что-то и ахнул, не верил до тех пор, пока не коснулся его побелевших скрещенных рук, на ощупь - иней. И это посреди июля. Всхлипывая, мама протянула ему записку, в которой значилось: «В мастерской есть кое-что для тебя, сынок». Юнги мог бы услышать это лично, но не сумел приехать на прошлых выходных.
Внутри чемоданчика лежал кольт с гравировкой: «Моему дорогому сыну». Он спрятал подарок до лучших времён. Юнги словно не мог себя простить за то, что так многого не успел, оттого не считал достойным таких почестей.
Вскоре после похорон отца Юнги принял твёрдое и неоспоримое решение посмотреть на мир и отправиться в армию. На материнский плач и уговоры остаться ответил категорическим отказом. Всё, что она могла сделать: повесить на его шею свой крестик. Юнги принял дар, собрал необходимые документы и уехал, не выдерживая изнуряющей тоски.
Его взяли в сухопутные войска США и по осени, в составе своей дивизии, он отправился в далёкий и выжженный солнцем Пакистан, где как раз начались волнения недовольного властью народа и обострились отношения на границе с Афганистаном.
Принимая участие в боевых действиях, Юнги насмотрелся на такие страсти, какие враз меняют не только представление о мире, но и самую твою суть, вырезая под тонкой корочкой пласт для бетона. Он видел воочию последствия взрывов всмятку, видел вывернутые тела и запёкшиеся органы, вывалившиеся наружу, глох от пулемётных выстрелов. Когда его перестали атаковать кошмары, а виды на мёртвых, как бы страшно ни звучало, уже не будоражили дух, его обстоятельно начало волновать поведение сослуживцев, иногда открывавших огонь по местным жителям. Те, кого он считал товарищами, могли разворотить лавку на рынке и по-хамски вытрясти всё, что пожелают. Юнги вступался за гражданских, пока не стал огребать. Благо, хватало ума не выступать одному против кучи здоровых парней, вполне способных переломить хребет и бросить подыхать. Понятия о чести здешним свиньям знакомы не были, а кому были - тот делал вид, что не имеет глаз и ушей.
Прошло два долгих и тяжёлых года, южный загар отпечатался на коже, чуть выцвели волосы и ресницы, мышцы окрепли, а удалое тело успело познать боль ранений. Условия не сожгли, они выучили Юнги так сильно любить жизнь, как никогда до этого. Казалось, что только теперь он начал понимать отца и стал к нему ближе.
Незадолго до демобилизации базу должны были посетить важные персоны, в ряды эскорта которых входил и Юнги. Однако сопровождение в город на переговоры завершилось плачевно - неожиданным нападением. Броневики подверглись обстрелу и колонну взяли в оцепление. Юнги успел связаться с базой, однако его и всех оставшихся в живых взяли в плен.
