Первый из них – Клюев – равнодушно смотрел куда-то вдаль, поверх бревенчатого наката крыши землянки, абсолютно спокойным, ровным взглядом, с полным, как показалось Егору, безразличием ко всему происходящему вокруг него. Солдату на вид было лет тридцать, а то и тридцать пять, что делало его самым старшим из всех разведчиков взвода. Ни один нерв на его лице не дернулся после вопроса Щукина. Боец оставался спокойным, а лицо его излучало грусть.
Второй, по фамилии Петров, выглядел не старше самого Егора. Высокий, плечистый, но с невероятно узкими талией и бедрами, отчего казался из-за своей фигуры треугольным выше пояса. На фоне его шинели сильно выделялись его руки, а именно кисти, сами за своего хозяина говорившие, что он человек, с детства знакомый с физической работой, скорее всего трудолюбивый и не исключено, что мастеровитый. Но главное, что особенно выделялось в нем, это было его открытое, невероятно приветливое лицо честного и добропорядочного человека. И лишь при более пристальном рассмотрении лица Петрова Егору стало ясно, что открытость лицу придавали широко распахнутые светло-голубые глаза, излучавшие доброту.
– Как же он с таким взглядом фрица резать будет? – прошептал Щукину прямо в ухо стоящий у него за спиной Панин.
Егор промолчал в ответ, на секунду задумавшись о том, что все трое были представлены начальником штаба полка как воевавшие и направленные к ним во взвод после пребывания в штрафной роте. А это означало, что, скорее всего, Петров уже не раз смотрел в глаза смерти, а его взгляд в данном случае абсолютно ничего не значил.
Третий солдат, по фамилии Ильин, такой же высокий и худой, как и его товарищи, все время оглядывался по сторонам, будто бы что-то искал. Всем разведчикам сразу стало понятно, что по натуре он человек очень вертлявый, шустрый и, вероятно, острый на язык. К тому же он постоянно растягивал рот в полуулыбке и начал оборачиваться в сторону своих товарищей, после того как Егор задал вопрос о владении немецким языком.
– Так Клюев у нас им и владеет, – хихикнул Ильин.
– Разговорчики! – оборвал Ильина разведчик. – Я спросил: кто владеет? А не кто назовет?
– Виноват! – снова, чуть ли не смеясь, сказал Ильин и вытянулся по стойке «смирно».
– Уровень владения языком, товарищ Клюев? – строгим голосом и громко задал вопрос Егор первому солдату в строю.
– Текст прочту почти без словаря. Могу понять, что говорят. С разговорной речью не очень, – сохраняя полное равнодушие к происходящему, ответил ему солдат.
– Ну, а пленного допросить сможешь? Так, чтоб много чего сказал? – влез в разговор Панин, с удивлением разглядывая Клюева, будто бы никогда не видел человека, имеющего навыки владения иностранным языком.
– Могу! Уже приходилось, товарищ сержант! – не меняясь в лице, ответил Клюев.
– За что в штрафную роту угодил? – попытался Егор разговорить и тем самым найти подход к своему новому подчиненному.
– А он немцев пленных расстрелял, вместо того чтобы их куда надо доставить, – расплылся в улыбке Ильин, снова отвечая вместо Клюева.
– Наряд вне очереди! – едва дал договорить ему Егор.
– Есть, – тихо, но все равно с улыбкой ответил Ильин.
– А вы, красноармеец Петров, что умеете, какими навыками владеете? – посмотрел Щукин на следующего в строю бойца, выделявшегося из всех открытым, чистым лицом и светло-голубыми глазами, излучавшими доброту, никак не сочетавшуюся с той обстановкой, где находились все присутствующие.
– Да так, – тихо произнес Петров, немного дергая от волнения плечами и пасуя перед Щукиным, который, несмотря на малый, по сравнению с ним, рост, казался солдату авторитетным и опытным командиром, пусть и крохотного, всего из трех человек, отделения взвода. – Поваром был, машины немного знаю, трактора.
У Егора потеплело в груди от слов стоящего перед ним бойца. Внешность и его руки отражали отношение Петрова к труду.
– Так за что тебя такого в штрафную роту направили? – не выдержал Панин, продолжая удивляться солдату, выражение лица которого никак не увязывалось с пребыванием того на войне, в самом ее пекле, куда, как правило, бросали умирать штрафников.
– Есть очень хотелось. Тушенку своровал. Меня и поймали, – тихо, застенчиво опуская вниз свои светло-голубые глаза, ответил Петров.
– А я за драку в штрафную роту попал! – неожиданно вставил свое слово Ильин, сопроводив сказанное все той же улыбкой, которая никак не сходила с его лица. – Отделенному в морду дал. Драться люблю, боксом до войны занимался в доме пионеров.
– Драться любишь? – отреагировал на слова солдата Егор, будто бы ему бросили вызов, намекая на то, что пострадавший от солдата-боксера тоже был командиром отделения.
– Взвод, смирно! – неожиданно со стороны прогремел бас Каманина, вернувшегося в расположение после разговора с начальником штаба полка.
Он встал возле Егора и, повернувшись к прибывшим солдатам, быстро обвел их взглядом, после чего начал:
