– Это же как ты его?! – прохрипел Каманин, стоя над телом убитого Егором гитлеровца. – Прямо в лоб! Да с одного выстрела! Молоток! А второй где? Двое же было!
– Там, – кивнул разведчик в сторону первого встреченного им немца.
– Ну а этого мог бы и поберечь! – сердито сказал старший сержант, подходя к мертвому вражескому солдату, лежавшему у поваленного ствола дерева, где Егор устраивал засаду.
– Этого не я! – шмыгнул носом разведчик, оправдываясь перед товарищем и пытаясь восстановить сбившееся от сильного волнения дыхание. – Тот стрелял! В меня или в нас двоих, когда увидел, что тот мне в плен сдается. В меня не попал!
– Оп-па! – заскрипел зубами Каманин. – Ладно, приказа четкого все равно не было.
Только сейчас он обратил внимание на растерянного после короткого смертельного боя товарища, который в бессилии опирался о дерево и пустым взглядом взирал на лежавших неподалеку от себя двух убитых гитлеровцев.
– Ну, ничего, ничего. – Одной рукой Каманин обнял за шею взбудораженного Егора. – Молодец, братишка. Не упустил фрица.
Через минуту возле них уже стояли только что достигшие этого места сержант Панин с разведчиками взвода и старший лейтенант, руководивший оцеплением и преследованием диверсионной группы противника.
– Все! Дело сделано! – прокомментировал он, мимолетно осмотрев тела убитых немцев. – Всех настигли! Одного мои ребята подстрелили, второго ранили. Так что один живой у нас есть!
Бросая взгляд то в одну сторону, то в другую, оценивая обстановку и пытаясь понять, что здесь произошло, он увидел бледного Егора, продолжавшего стоять возле дерева и держать в руке еще не остывший «вальтер».
– Это он, что ли, его? – кивнул офицер в сторону второго немца, адресуя вопрос Каманину.
– С одного выстрела! – ответил старший сержант, слегка хлопнув Егора по плечу. – Прямо в лоб!
– Мастер! – улыбнулся старший лейтенант, одаривая уважительным взглядом отличившегося разведчика.
– Так получилось, – прошептал в ответ Щукин, удивляясь собственноручно произведенному точному выстрелу из пистолета, сделанному в падении, навскидку.
– Слышь, Егор! А ты точно в медсанбате месяц провалялся? Случайно не на курсах повышения квалификации был? – донесся со стороны громкий голос сержанта Панина, до которого дошла очередь осмотреть тела мертвых гитлеровцев.
Произнеся эту фразу, он наклонился к чему-то, что лежало на земле возле трупа, и нахмурился. Панин поднял «ППШ», который использовал гитлеровец в бою с Егором. Но наличие советского оружия в руках противника не смущало никого из разведчиков, которые часто сами предпочитали вооружаться трофеями для своих крайне опасных вылазок. Сам автомат чем-то вызвал у Панина неподдельный интерес.
– Это же автомат Виноградова! – наконец выдавил он, обращаясь к Каманину и Егору.
Разведчик протянул оружие быстро подошедшим к нему товарищам, демонстрируя тем аккуратно выполненные рукой бывшего владельца узоры на деревянном прикладе, сделанные острым кончиком ножа. Их товарищ всегда увлекался резьбой по дереву, украшая все предметы, принадлежавшие ему. Рукоятки ножей, приклады винтовки и автомата, тренировочные муляжи гранат, остов нар, на которых он спал, и та часть стола в землянке, за которым он проводил время, были покрыты аккуратно и мастерски выполненными узорами. Именно по их наличию Панин и понял, что это личное оружие его пропавшего без вести друга.
– И комбинезон на фрице его! – со злобой процедил сквозь зубы разведчик, рассматривая мертвого гитлеровца. – Вон, видно, швы его работы. Сам порвал, сам заштопал. Его рука, его.
Панин, плотно сжав губы, со всей силы пнул тело немца носком своего солдатского ботинка.
Увидев доказательства принадлежности автомата и одежды на враге их товарищу, Егор сплюнул в сторону, а Каманин тоскливо прохрипел, задрав высоко голову. Они вместе скорбели по своему другу, с кем прошли немало смертельных испытаний, понимая, что, скорее всего, больше Виноградова никогда уже не увидят.
Выйдя из оцепенения, Егор направился ко второму мертвому гитлеровцу, возле которого уже стояли несколько пехотинцев из подразделения, подчиненного старшему лейтенанту, руководившему противодиверсионной операцией. Он склонился над трупом, распахнул на груди немца комбинезон, залез пальцами в карманы, пощупал подсумки на ремне, доставая из них и выкладывая рядом их содержимое.
– Есть что интересного? – спросил его Каманин, подошедший сзади.
– Форма у них своя, – ответил Егор, – а комбинезоны и ботинки наши. Только у этого знаки различия связиста.
Он расстегнул китель на груди мертвого гитлеровца и обнажил для демонстрации плечевую часть тела.
– Смотри, – обратился разведчик к старшему сержанту, – синяки и ссадины. Значит, рацию тяжелую тащил на себе и натер кожу. Потому они и связиста взяли. Он и сдаться решил, как меня увидел. Не разведчик он, духа воевать не хватило.
Каманин кивнул в знак согласия.
– Рацию нашли. Только разбита она, – вмешался в беседу товарищей старший лейтенант, находившийся все это время рядом и наблюдавший за действиями Егора, обыскивавшего немца.
