Как только разведчик снял с себя последнюю лишнюю, по его мнению, вещь, что могла помешать ему в предстоящем поединке, Ильин достал из своего вещмешка самодельные боксерские перчатки. Они были сделаны из обычных армейских солдатских рукавиц, на которые были нашиты нескольких слоев ткани. Довершали их вид веревочные шнурки на запястьях, предназначенные для лучшего фиксирования перчаток на руках.
– Только они у меня одни, – продолжая улыбаться, объявил солдат, – я в них сам буду. А вам, товарищ ефрейтор, придется с голыми руками против меня выходить. Только вы не волнуйтесь. Меня еще достать надо. А вот я вас немножечко ударить могу. Поэтому мне в перчатках сподручнее будет.
– Хорош болтать, рядовой Ильин! – оборвал рядового Егор, давая тем самым сигнал к началу боя.
Солдаты на плацу всполошились. Такого оборота дела никто из них не ожидал. Веселый, говорливый и редко чем возмущавшийся Панин с нетерпением ждал дальнейшего развития событий. Под стать ему вели себя остальные разведчики. Каманин, как командир взвода, немного нервничал, начиная сожалеть о том, что позволил своим подчиненным сойтись в кулачном поединке, а потому вертел головой, высматривая, не идет ли кто-либо из начальства. И только Клюев не выражал своим видом никакого интереса к происходящему, невозмутимо взирая на сходящихся навстречу друг другу бойцов.
Без верхней одежды, в одних неподпоясанных гимнастерках, рядовой Ильин и ефрейтор Щукин встали лицом к лицу, готовые к поединку.
– Правила, наверное, знаете? – неожиданно перестал улыбаться Ильин, глядя на решительный вид командира отделения. – Ниже пояса не бить, по затылку тоже. Ну и лежачего, конечно, тоже трогать нельзя.
– Я не пойму! Ты сдаешься, что ли? – будто бы подзадоривая соперника, спросил Егор.
– Что-то я никогда не слышал от тебя, что ты боксом занимался? – обеспокоенно прошептал прямо в ухо товарищу Каманин, подойдя к нему сзади.
Щукин никак не отреагировал. Он действительно никогда не пробовал себя в этом виде спорта. Простой деревенский парень, он всю свою жизнь занимался исключительно тяжелым физическим трудом, работая в поле, в огороде, по дому. Егор не знал другой жизни, начиная каждый день трудиться едва ли не с первыми петухами и заканчивая иногда за полночь, особенно когда шел сенокос, была посевная или уборочная в колхозе.
Отдушиной стала только учеба в местной деревенской школе-четырехлетке, потом – в семилетке, что располагалась в нескольких километрах от родного дома, затем – в техникуме, снова вдали от родных мест, куда он уехал и проучился два года, а потом началась война.
Крепкий физически, как и все деревенские ребята, Егор отличался от них малым ростом, чем значительно проигрывал тем, с кем сходился иногда на кулаках, так как не обладал соответствующей длиной рук и мало весил. Если же его соперником оказывался парень примерно таких же габаритов, как и он сам, то Егор обычно выходил победителем в схватке, отчего со временем стал считаться самым лучшим в деревне бойцом в легком весе.
Первый шаг к прогрессу в развитии силы у Егора сделал его отец, после того как однажды увидел завороженные глаза сына, наблюдавшего за занятиями на перекладине ребят постарше. Парень явно хотел уметь выполнять такие же, как и они, упражнения. Тогда отец парня, взяв кусок трубы подходящего диаметра, подвесил его между двух деревьев, что росли во дворе их деревенского дома.
Егор очень обрадовался новому спортивному снаряду. Он каждую свободную минуту залезал на турник, пытался подтягиваться, подолгу висел на нем, делая попытки освоить несложные упражнения. Сначала ничего не получалось, но уже через месяц Егор удивил своих деревенских друзей достигнутыми результатами. Потом он стал подтягиваться все большее и большее количество раз и начал выполнять различные упражнения.
Со временем он почувствовал, что стал сильнее, увереннее в себе. Расправились плечи, развернулась грудная клетка, распрямилась спина, появилась мужская крепость в руках. Турник ускорил превращение Егора из мальчика в мужчину, подарил, в обмен на упорство и старание, физическую силу.
Попав на учебу в техникум механизации сельского хозяйства, Егор продолжал и там совершенствоваться в личных спортивных достижениях. В спортивном уголке здания техникума, во дворе общежития, где Щукин проживал с остальными приезжими студентами, Егор нашел и турник, и многие другие спортивные снаряды, на которых усиленно занимался. Но учеба, комсомольская и общественная работа стали отнимать все больше времени, и он все меньше стал уделять внимания своему увлечению. И почти что окончательно забросил его, когда пришло время самому позаботиться о хлебе насущном, пойти на заработки, которыми промышляли студенты, пытаясь прокормить сами себя, да еще и помочь материально своим близким, остававшимся в деревнях и работавшим в колхозах.
В перерывах между занятиями в техникуме он разгружал на складах подводы и вагоны на ближайшей железнодорожной станции, вскапывал за деньги и даже за еду огороды. В конце концов Егор стал так уставать, что ему было уже не до турника.
