– Вам всем, конечно, известно, что против нас последнее время работает одна вражеская минометная батарея, огонь которой очень губителен и принес немало потерь среди личного состава. Есть погибшие даже среди офицеров. А также много раненых. На фоне того, что дивизия несколько месяцев почти без перерыва вела активные бои, предпринимая попытки прорыва обороны противника, при этом неся немалые потери, урон от минометного огня врага сейчас чувствуется особенно сильно. Сказывается нехватка людей. К тому же есть немало выбывших на время лечения от последствий антисанитарии, и в ближайшие недели эти люди к нам не вернутся.
Офицер обвел всех разведчиков глазами, остановившись отдельно на Щукине и Каманине, в одном из которых видел наиболее результативного бойца, а в другом грамотного и опытного командира.
– Анализ работы минометчиков противника, сделанный на основе нанесенных нам потерь и зафиксированных на нашей территории мест поражения, позволяет судить, что огонь они ведут… – Капитан неожиданно прервался и достал из кожаной командирской сумки два склеенных тетрадных листа, представлявших собой аккуратно перерисованную на них карту местности со схематичным изображением участка фронта, где держали оборону по реке Зуша двадцать седьмой артполк и вся пятая стрелковая дивизия. Содержащаяся на ней информация в виде условных обозначений говорила только о чем-то конкретном, о чем в данный момент вещал разведчикам капитан. Ничего лишнего на ней не было, все было заранее нанесено на карту для обсуждения вопроса, касавшегося опостылевшей всем вражеской минометной батареи.
– Так вот, – продолжил офицер, используя в качестве указки остро отточенный карандаш, который держал пальцами так, будто бы это был тонкий, требующий аккуратности в обращении инструмент.
Глядя на жесты офицера, на его манеру работать, доходчиво объяснять, одновременно и коротко, и объемно, Егор решил, что тот сам нарисовал все то, что сейчас представил разведчикам. Подобная оценка родилась у него из довоенного опыта учебы в техникуме, где преподаватель черчения так же аккуратно и бережно держал в руке карандаш, непременно остро заточенный. Так же тщательно и дотошно он преподносил материал, отсекая лишние слова и выражения, концентрируя внимание студенческой аудитории только на самом нужном, самом главном. Когда же он начинал чертить на листе бумаги, медленно выводя каждую линию, следившие за его руками студенты были восхищены процессом черчения. В присутствующем сейчас в землянке капитане Егор увидел все то, что оставалось у него в памяти о своем преподавателе черчения из далекого техникума механизации сельского хозяйства, что мог дать ему путевку в жизнь, если бы не война.
– Зная боевые характеристики немецких минометов, – продолжил офицер, – а также имея на руках результаты их работы, можно предположить, из каких мест они вели огонь. – Капитан провел карандашом, как указкой, по обведенным на карте местам, что были схематично обозначены как расчетные расположения вражеских батарей. – Работают они преимущественно из-за своей передовой. Думаю, оттуда, где вторая или третья линия. Следовательно, не в прямой видимости от нас, за хорошей маскировкой, чаще естественной. И, судя по результатам попаданий на нашей территории, их позиции всегда концентрируются в районе деревень Шашкино и Миново, что на той стороне Зуши, – произнес офицер, несколько раз обведя карандашом места на листе бумаге, где были схематично обозначены указанные им названия.
Шашкино! Сдавило болью сердце Егора от произнесенного офицером названия деревни, на подступах к которой он был ранен и чудом уцелел в своем первом в жизни бою, во фронтальной атаке цепи красноармейцев. Произошло это в конце февраля прошлого года. Бесконечное количество раз он вспоминал этот день, весь пережитый тогда ужас, погружаясь в то беспомощное состояние, в котором оказался он сам и сотни других, таких же, как и он, солдат, попавших под ливень пуль десятков вражеских пулеметов, разом остановивших их атаку. Много ночей потом он видел один и тот же сон, в котором переживал свое состояние и терпел боль в раненой ноге, слышал стоны умирающих товарищей, крики о помощи и осознание у всех того, что она не придет, что выбираться придется самим, ни на кого не надеясь.
Егор закрыл глаза. Скулы на его лице заострились, губы плотно сжались, брови сошлись у переносицы. Он заметно побагровел. Каманин заметил это. Он знал, что пережил когда-то его друг и отчего он никогда не стремится попасть именно туда, на тот участок фронта, где за рекой, всего в нескольких километрах отсюда, расположена деревня Шашкино, название которой режет как ножом и терзает его душу. Чтобы вывести Егора из оцепенения, старший сержант легко пнул его под столом по ноге. Разведчик очнулся и вновь стал сосредоточенно смотреть на самодельную карту, принесенную командиром артиллерийского дивизиона.
Капитан продолжал доводить до бойцов взвода свои наблюдения:
