– Я все прекрасно понимаю, товарищи разведчики. Но другого выбора ни у вас, ни у меня нет! – продолжил он, неожиданно начав говорить столь властно и громко, что все присутствующие невольно подтянулись. – Послезавтра с рассветом я выставлю наблюдателей от всех батарей и от каждого взвода. Они будут дежурить на передовой весь день, пока не обнаружат дым. Увидели – накрыли огнем! Это все!
Он встал из-за стола и, на ходу свернув и уложив в кожаную командирскую сумку самодельную карту, направился к выходу из землянки, коротко напоследок попрощавшись с разведчиками. Внезапно он остановился, обернулся и, будто бы вспомнив нечто важное, вернулся к столу. Капитан начал говорить, но уже намного мягче, чем прежде:
– Запомните, мужики. Уничтожить минометную батарею – значит уничтожить ее расчет. Сам миномет значительной ценности не представляет. Его быстро заменят, он простой по устройству. Мины тоже подвезут. Главное – люди! Надо бить по расчету! Если минометы на позиции, а люди в землянке, то цель – землянка. Грамотные минометчики – на вес золота! Отлаженные действия расчета – успех при поражении цели! Уничтожить пушечную батарею – значит разнести в клочья ее материальную часть! Пушку не так легко заменить и доставить! Она немало стоит. Ее расчет без орудия равен нулю! Миномет – другое дело. Люди при нем являются главными. Поэтому выбивайте людей!
Разведчики застыли в безмолвии, слушая командира артиллерийского дивизиона. А он, словно оратор, вещавший с высокой трибуны, смотрел на них и говорил дальше, теперь уже несколько тише, потому что видел, что люди его внимательно слушают:
– У меня большой лимит на снаряды против этой батареи. Могу даже гаубицы использовать. Накрою квадрат сто на сто метров и разнесу его в клочья так, что там даже букашки не останется. Вы мне только дымом покажите, куда бить! Если надо, то я и в пятьдесят на пятьдесят все снаряды уложу.
Последние слова капитана были сказаны им так, будто он уже просил, а не приказывал. Затем он повернулся и покинул землянку разведчиков.
С его уходом в помещении воцарилась тишина, прерываемая только треском горящих самокруток и тяжелым, горячим дыханием солдат. Все молчали. Глаза каждого были опущены. Немного оживленным оставался взгляд только у почти постоянно улыбавшегося Ильина, который с невинным видом разглядывал остальных, как будто ожидал развязки.
– У фрицев другая структура, не как у нас, – заговорил первым Егор, будто бы делал анализ слов командира дивизиона. – У них нет таких батарей. У них есть взвод в пулеметной роте батальона, в котором шесть минометов. Расчет из восьми человек на каждый ствол. Один командует, трое на прицеле и заряжании, еще трое подносят мины, и один ездовой. Работают по два миномета. Значит, уничтожить нужно главных. А огонь они ведут из разных мест, потому что не перемещаются в пределах двух деревень, а держат каждый свой сектор. Шесть минометов попарно рассредоточены вдоль линии обороны одного пехотного батальона. Что тут непонятного?
– А я всегда говорил, что твое место в военном училище, – сказал Панин. – Давно бы взводом командовал, а не отделением, в котором всего три бойца, да и те еще не разведчики вовсе.
– Хватит трепаться! – нервно перебил сержанта Каманин, вытряхивая из кисета пригоршню махорки на ладонь. – Лучше по делу скажи!
– Не знаю я, что сказать! – произнес Панин и, махнув рукой, вышел из землянки, будто и вовсе исчерпал все свои внутренние человеческие ресурсы для обсуждения предстоящей работы разведчиками.
Чтобы не нагнетать обстановку, а, наоборот, разрядить ее, Егор заговорил первым, адресуя свои слова прежде всего Каманину, как командиру взвода:
– Сейчас уже темнеет, а завтра поутру выдвинемся к той лощине, где сегодня фрицев караулили, еще раз посмотрим на нее. Там по краям пройти можно. Иначе никак. Сейчас растительность еще начинает только подниматься, травы, почитай, нет совсем, сплошь только молодая. Укрыться негде. А там по флангам прошлогодняя хорошо укрыть может, если к ней вплотную держаться. А чуть дальше уже деревца есть. И простреливать лощину с передовой не отовсюду можно, а только по фронту, да и то там сектор небольшой.
– А дальше что? – перебил парня взводный. – Ну пройдешь ты лощину, не заметят тебя фрицы. К траншеям их подползешь, перемахнешь через них. А дальше?
– В немецкой форме пойдем, – заявил Егор, – в той, что сегодня на фрицах была. Она целая, кровью не запачкана. У старшины тоже пара комплектов должна найтись. К тому же Клюев немецким немного владеет.
Указанный Щукиным боец из сегодняшнего пополнения взвода в первый раз за день чуть сверкнул взглядом, услышав свою фамилию, как вероятного претендента на роль будущего участника рейда группы разведчиков в тыл врага.
– Пойдешь со мной к фрицам в гости? – уставился Егор на новенького солдата своего отделения.
– Пойду, Егор Иваныч! – ни на секунду не задумавшись, ответил ему тот, четко выделив в произнесенных словах имя и отчество Щукина, чего никто во взводе никогда не делал, а обращался, следуя воинскому уставу, к старшему по воинскому званию.
