«Мы, — говорилось в ней, — надеемся, что Ваше Императорское Величество, как глава независимого государства и славный потомок императорской семьи, которая уже в течение шестисот лет разделяет с подданными радости и беды, ниспосланные нашей нации, в этот торжественный момент, когда решается вопрос жизни или смерти османской нации, примет во внимание национальное движение и защитит и спасет страну от любого мятежа и внутреннего раздробления.
Мы берем на себя смелость представить Вашему Императорскому Величеству формальное заверение в том, что национальное движение, зародившееся в этом регионе, не имеет абсолютно ничего общего с неблагородными интересами политических партий…»
Это высокопарное послание султану было коварным подарком.
Обращаясь непосредственно к султану и отодвигая на второй план правительство, делегаты Сиваса вели себя как верные подданные, возмущенные предательством министров.
Но, возлагая на султана высшую ответственность за защиту национальной независимости, они его ставили к стенке.
Заключительная часть послания не вызывала никакого сомнения.
«Мы, — заявляли депутаты, — предоставляем Вашему Величеству оценить тяжелые последствия в случае отказа от наших требований.
Вся ответственность падает на нынешний кабинет министров и на Ваше Величество.
Стремясь продемонстрировать всему миру величие турецкой нации, мы будем тогда искать спасения собственными силами».
Конгресс в Сивасе явился символом стремления защитить свою национальную независимость, символом движения, способного выступить единым фронтом, с лидерами которого можно было вести серьезные переговоры.
Отныне движение Кемаля в обстановке борьбы за политическое влияние диктовало свои условия.
«Движение, — писал в Париж французский военный комендант Дефранс, — хочет установить „нечто вроде Османской республики“, причем организаторы движения скрывают эту цель, учитывая авторитет султана и консервативное влияние религиозной власти.
В наших интересах вступить в контакт с руководителями национального движения…»
Вслед за французским коллегой Робек, преемник английского военного коменданта Калторпа, сообщал в Лондон, что партия националистов «должна рассматриваться как наследница „Единения и прогресса“ и что она стремительно приближается к провозглашению независимой республики в Анатолии».
Робек, будучи реалистом, добавлял, что только войска смогут заставить националистов принять решение Парижской мирной конференции.
В последний день работы конгресса делегаты создали Комитет представителей, решив, что число членов комитета может варьировать от девяти до шестнадцати.
Англичане и французы предполагали, что комитет будет состоять из пяти членов.
Но главным было то, что Кемаль сосредоточил в своих руках реальную власть.
С 13 сентября, несмотря на призывы Карабекира к осторожности, Кемаль стал подписывать все тексты, отправляемые Обществом по защите прав, «от имени Комитета представителей».
Некоторые считали, что конгресс нельзя назвать успешным: он был недостаточно представительным; упрекали Кемаля в мании величия и преследовании личных интересов; разве треть делегатов не были друзьями или соратниками Кемаля?
Но Кемаль не сдавался: конгресс в Сивасе, заявил он в речи на открытии, представляет всю турецкую нацию.
Кемаль окружил себя как советниками, так и соратниками, стремящимися распространять его влияние.
К числу первых относились главные военные командиры стратегически важных соединений — Кязым Карабекир, Али Фуад, Рефет, Джевад и командующие корпусами армии Эдирне, Коньи и Диярбакыра.
Это главные военные советники Кемаля и его естественные партнеры.
Второй круг состоял из близких к Кемалю соратников комитета.
Состоящий из десяти человек, этот личный совет Кемаля включал в основном офицеров или отставников, как, Хусейн Рауф, и адъютантов, сопровождавших его с момента отъезда из Стамбула.
Кроме того, в этом совете состояло несколько высокопоставленных региональных чиновников, таких как Бекир Сами, Мазхар Мюфит, бывший губернатор Битлиса, и Хаккы Бехич, бывший префект.
Особое место в совете занимал младотурок с момента рождения этого движения Альфред-Ахтем Рюстем.
Пятидесятилетний Рюстем — поляк по происхождению, Альфред Билинский, но иностранные корни не помешали ему сделать карьеру дипломата.
Его дед был османским послом в Вашингтоне, он сам был женат на американке, и, когда Рауф представил Кемалю Рюстема, тот быстро понял, что этот человек может оказаться очень полезным.
Несмотря на обвинения в коррупции.
Главной задачей Рюстема было убедить американцев в преимуществах движения националистов.
Пребывание Кемаля в Сивасе было отмечено и еще одним важным событием.
Понимая всю важность для объединения страны печатного слова, Кемаль учредил в Сивасе официальную газету националистов «Национальная воля».
— Наилучший способ мобилизации общественного мнения, — говорил он, — создать свою газету…
Если же этот принцип давал возможность чуждым духу государства элементам стать на путь бандитизма в печати, то, считал Кемаль, понадобятся не только воспитательные меры, но и карающая рука власти.
