Магазин располагался на относительно большом перекрестке, возможно, являвшимся центром этого маленького мрачного городка. Рядом стояла доска объявлений с нашими фотографиями. Никто не замечал сходства с нами. Только мы с Платоном помнили, как выглядели перед побегом из полиции, двадцать пять сотен километров назад. Это было словно вспышкой из прошлого – два молодых, улыбающихся лица, взятых полицией из университетского альбома четвертого курса. Парень с девушкой в самом начале жизни, с полными счастья глазами, излучающими надежду на то, что все у них сложится хорошо. Но вместо этого на их фото смотрели постаревшие на полжизни копии, морщинистые, посеревшие, с поблекшими волосами, лицами и надеждами. Сложно было поверить, что под заголовком «Внимание, розыск» действительно были мы. Прошлое встретилось с настоящим в мире, где все неподвижное замерло в бесконечном существовании. До сих пор удивляет, что можно так быстро упустить свою жизнь.
– Мам, пап, это вы молодые? – догадался сообразительный сын.
Я сорвала фотографию и позже вложила в свой градусник, на добрую и вечную память.
Внизу объявления о розыске было описание нашей машины, значит мы правильно сделали, что спрятали ее за городом. А еще правильнее было бы поскорее оттуда убраться. Наверняка кто-нибудь уже догадался, что на расстоянии в две с половиной тысячи километров от места побега мы должны выглядеть старше, и рано или поздно на нас выйдут новые ориентировки. Стало страшно от мысли, что нас засадят в тюрьму лишь за то, что я попыталась выжить. Но, к сожалению, а может быть, к счастью, закон одинаков для всех. Я решила оставить мужчин на улице, а сама прошмыгнула в магазин. Без денег и талонов оставался один только выход – незаметно взять лишнее и никому не нужное. Когда уже совершил тяжкое преступление, становится глупо мелочиться и избегать мелких краж.
Пока Платон с сыном стояли на углу, пытаясь сойти за местных, я метнулась в торговую лавку и, прячась от продавца за длинными рядами еды и одежды, набрала несколько брюк, рубашек и платьев нужных размеров. К моей удаче, электричество в городе тоже экономили, и ни одна лампочка не горела, а сквозь забитые досками окна почти не проникал солнечный свет. Относительно светло было возле продавца, но в остальных углах царил полумрак. Я с трудом вглядывалась в бирки с размерами. Иногда в темноте различала таких же начинающих мародеров, как я. Так что заколоченные окна не защищали от воров, а наоборот, помогали им вершить свои черные делишки. Вдобавок радио продавца играло так громко, что любой наш шорох сразу же тонул в припеве или проигрыше группы «Культ красной устрицы».
Собрав необходимую одежду в мешок и не устояв перед кражей десятка энергетических батончиков, я выскочила из магазина прямо в руки своих мужчин. Крупный, внезапно появившийся у нас багаж не мог не вызвать подозрение окружающих, и уже в следующий момент с дальней стороны грязного серого перекрестка нам засвистел полицейский. Мы побежали назад, к месту, где спрятали свою машину, а служитель закона бросился вслед за нами.
– То, что мы сейчас делаем, тоже незаконно, – выкрикивала я на бегу Альберту. – Это очень плохо и нельзя так делать.
– Но ты же из благих побуждений, – говорил он.
Мой второй защитник.
А первый тянул нас прочь из этого недружелюбного города, не замечая, что полицейский остановился уже спустя пятьдесят предписанных уставом метров погони и грустно зашагал обратно. Лишь стоящие в грудах мусора люди с интересом на нас оборачивались. Наконец-то в их бесконечно пустой жизни произошло нечто новое. Три длинных дома с заколоченными окнами пронеслись мимо нас очень быстро, и вот мы уже миновали узкую дорожку, связывающую город с трассой. На обочине по-прежнему пустого шоссе стоял лишь наш кабриолет, умело спрятанный в засохших кустах.
Испуганные погоней, мы отъехали чуть дальше. Потом остановились, перевели дыхание, наконец-то переоделись, поели сладких батончиков. Теперь мы совершаем финальный рывок. Пустые страницы моего ежеградусника подходят к концу, но их хватило на полную захватывающих событий жизнь. Через четыреста километров нас ожидает Александрия, город – надежда на излечение, ведь только в столице мы можем найти ученых и докторов, носителей древних знаний о медицине, способной лечить все болезни. Хотелось верить, что после Великого разлома хоть что-то сохранилось.