Но зверь внутри меня случайно сыграл за другую команду, и мы вместо того, чтобы оказаться застигнутыми врасплох, уже были на полпути к спасению. Платон сумел донести меня до сидения кабриолета и на последнем издыхании, уже с отказавшими руками просто выронил меня внутрь салона. Как оказалось, я задела головой край двери и получила большую шишку, из-за чего Платон еще долго себя корил, дурачок. Он сделал почти невозможное, пробежав со мной почти километр. Потом усадил сына на переднее сидение, а сам прыгнул за руль. Испуганный погоней мальчуган обнимал книгу и улыбающийся железный череп. В тот момент он еще больше обычного страшился вида автомобиля. Альберт много слышал про путешествия своих родителей, но сам никогда раньше не ездил. От страха он закрыл глаза. Но машина не заводилась. Платон отчаянно крутил стартер, но засохшие от долгого покоя металлические контакты не давали искру. Толпа становилась все больше и яростнее, приближаясь к нам с каждым неудавшимся оборотом движка. Люди с вилами, факелами и высунутыми языками, в белых кафтанах с одинаковой вышивкой и рубахах с воротниками, забрызганными слюной, пробежали вторую от центра деревни пару домов, третью, четвертую. Когда до нас оставалось несколько шагов, прогретый искрами стартера двигатель наконец завелся, и Альберт, от страха закрывший лицо руками, сквозь щели между пальцами смог увидеть, как безумная толпа начала отдаляться – отец включил задний ход, и стоявший капотом к поселку автомобиль уезжал. А потом, создав себе необходимый гандикап, он развернулся и обычным ходом устремился в просеку, запрятанную между дубов. В экстренной ситуации Платон смог с точностью повторить маршрут по заросшей, всячески замаскированной старой дороге. Обезумевшая толпа, судя по зеркалам заднего вида, осталась стоять на краю деревни, провожая взглядом спасавшихся от головной боли беглецов. Жаль, не удалось сказать им, насколько они были нам безразличны, сказать, что мы спасались от приступов, а не от этих глупцов. Вскоре я пришла в сознание и долго об этом факте переживала.
Но я была спасена, ведь мучивший голову зверь отступил – он пока еще не мог ускориться больше нашей машины. Солнце все так же светило сверху, даря всем одинаковое тепло – и заблудшим душам, считавшим себя порядочными людьми, и порядочным людям, считавшим, что они запутались в жизни. Мы вернулись на трассу М2 и уже рассекали пространство в желании поскорее приехать в Александрию. Недостижимая, казалось бы, цель становилась все ближе и нам требовалось как следует к ней подготовиться. Вокруг проносились березы, тополя и прочие невиданные нашим сыном деревья, рисовались коричнево-зеленые горные пейзажи с синими вкраплениями озер. Все было ему в новинку. Мы часто останавливались, ехали очень медленно, подгоняемые только болью в моей голове, и безустанно продолжали обучение мальчика, стараясь компенсировать ему хоть толику потерянного детства с его безграничной возможностью новых познаний. Ни о чем другом мы так не заботились – запаса сухих пайков должно было хватить почти до конца дороги, топлива тоже оставался почти полный бак. Разве что мы вынуждены были оставить свои вещи в этой безумной деревне, все, кроме ежеградусника, нашей одной на всех книги, и улыбающегося черепа какого-то неизвестного нам создания. Мы боялись, что Альберт начнет всерьез разговаривать с ним, держа на вытянутой руке, как в какой-нибудь фантастической драме, и постоянно отвлекали от дикой игрушки своими уроками, обнимашками и всяческой заботой.
Он становился высоким и сильным молодым человеком, а мы старыми и неопрятными стариками. Циферблаты наших браслетов крутили стрелками как сумасшедшие, пытаясь успеть за пройденным расстоянием. Можно было испугаться старости и замереть на месте в ожидании смерти от приступа, но Александрия – финальная цель – становилась все ближе, и уже ничто не должно было нам помешать.
Платон сказал, что нам нужна нормальная одежда, ведь мы оставались в деревенской. Окружающий нас мир, к счастью, стал более оживленным – местами мелькали силуэты маленьких городков, ферм и заводов. Даже изменившийся воздух говорил нам о приближении к центру цивилизации. Останавливаться прямо у жилого поселка и заниматься с сыном становилось все опаснее – ненароком можно было попасться кому-то на глаза.
– Я уверен, что нас уже объявили в розыск, – шептал мне Платон, когда сын не мог слышать. – Надо его подготовить.