Лестница вывела их к большой стене с раздвижными дверьми. Как только Азат подошел к ним, на уровне его головы открылся лючок, и сразу же в нем показалась пара настороженных глаз. Он шепотом произнес пароль, и двери разъехались в стороны, явив взорам путешественников огромное пространство бывшей станции метро с восхитительными колоннами и высоким сводчатым потолком. В добрую сотню метров длиной и около двадцати шириной раскинулось подземное убежище. Блеск сотен факелов отражался в мраморе, покрывавшем почти все поверхности, начиная от пола и заканчивая арками между массивных столпов. В каждом углублении стояли палатки с разложенными спальниками и натянутыми над ними гамаками. Всюду сидели люди, занимающиеся своими делами. Пройдя за проводником, Платон разглядел за теснящимися между колоннами жилищами полосы земли, свободные от мрамора и всего блестящего. По двум сторонам убежища тянулись вырытые еще глубже тоннели с рельсами, на которых громоздились построенные из подручных средств домики. По обе стороны от центрального прохода наблюдалась эта двухуровневая линия жилищ – сначала палатки вдоль мраморного прохода, а затем более похожие на дома конструкции из дерева в глубине, поверх рельс. На арках и под куполами красовались изображения гордых атлантов, будто держащих на своих плечах толстый слой земли над собой. Всюду стоял шум голосов десятков людей, приправленный детским визгом. Запах в непроветриваемом помещении стоял соответствующий, но о нем хотелось думать в последнюю очередь. На большой глубине стоял жуткий холод, поэтому все жители подземелья были одеты в теплые шубы и куртки, кутаясь в них по самые щеки. Заметив это, Платон с Лией сразу почувствовали дрожь в теле и покрылись мурашками. Мороз расходился по коже с каждым новым шагом сквозь холод – их тела отдавали все больше тепла при движении.
Увидев, как замерзли путники, Азат подошел к большой куче одежды у входа на станцию, взял три полушубка и вручил их гостям. Как только путники утеплились, скаут повел их между группами разношерстных людей. Лица большинства из них были серыми, как одежда, – сказывалась нехватка солнечного света. Некоторые сидели кучками, другие лежали, а самые храбрые чистили оружие.
– Что их всех объединяет? – спросила Лия у идущего впереди Азата.
– Желание быть свободными, – ответил парень, не сбавляя шага. – И жить в равных условиях. Но на поверхности это, к сожалению, невозможно. Верхушка общества, узурпировавшая власть, считает, что все граждане должны им повиноваться.
– А как считаете вы? – спросила она.
– А мы считаем, что граждане должны иметь свободу выбора и свободу слова. Иначе весь мир продолжит гнить в нищете, а простые люди будут отдавать свои жизни ради богатства господ. Пока элита восседает в своих небоскребах и бункерах, обычные люди вынуждены обслуживать их ценой своей жизни, тратя драгоценное расстояние. И что взамен? Вшивые талоны на еду. Пока в курьерах работают бедняки, богачам нет никакого смысла продвигать реформы и внедрять автоматизацию труда.
– Но так ведь было не всегда? – спросил уже Платон, желая узнать побольше, пока парень так разговорился.
– Не всегда. Говорят, раньше товаров было в избытке и даже не запрещалось критиковать правительство. Но, видимо, это удел всех утопий – тиран думает, что строит счастливую жизнь для народа, а по факту делает ее таковой лишь для своих приближенных, всеми силами пытающихся сохранить его власть, чтобы он продолжал делать их жизнь счастливей и так далее. В расход идет все прекрасное, что есть в этом мире… Ну ладно, что-то я заболтался. Вот мы и пришли.
Азат привел путников прямиком в большой дом за третьей аркой по правую руку. Большой – значит в нем могло поместиться несколько человек, причем в полный рост. Закрытый стенами от суеты и хлопот, в нем работал начальник убежища – самый старый из всех увиденных путниками обитателей подземелья. В его распоряжении имелся деревянный стол и стул, на котором он сидел, раскачиваясь. Волосы его покрывала седина, а из-под низкого лба и густых бровей синели внимательные глаза. Черты лица выглядели особенно острыми в обрамлении густой щетины. Рукава бордовой рубахи были в заплатах, как и колени его старых джинсов. Он был немногим старше обросшего бородой Платона и поседевшей Лии – заложников своего положения, стремительно пронесшихся по стране. Внимательно разглядев старика, они вдруг осознали, перед какой последней станцией своей жизни они теперь находились. Невозможно описать, насколько тяжело было сохранять присутствие духа, понимая, что почти все отведенное тебе расстояние просыпалось из пальцев, как мелкий песок, и ты стоишь в одном шаге от старости.