Платон поцеловал ее и с неприсущим взрослому задором выскочил наружу. Первым, что он увидел, была большая группа укутанных в шубы и куртки людей, рассевшаяся скрестив ноги на подстилках, выложенных полукругом у одной из центральных колонн. Они могли бы остаться незамеченными и затеряться в полумраке густонаселенной станции, если бы не лектор, привлекавший всеобщее внимание, в том числе и к своим слушателям. Платон с интересом протиснулся в ряд парней и девушек, слушавших толстяка в расстегнутом тулупе поверх запомнившегося еще по Фрибургу делового костюма. Очень пожилого вида человек сидел на стуле в центре внимания многочисленных «Детей свободы». Если бы его рот не двигался, а звуки не разлетались на несколько метров вокруг, могло показаться, что он уже мертв – настолько сильно потрепала его жизнь. Наверняка циферблат на браслете уже показывал максимум расстояния, отведенного обычному человеку. Приблизившись к первому ряду слушателей, потерявший уже бо́льшую часть своего острого зрения Платон увидел в неизгладимых морщинах на лице лектора черты знакомого человека. Он был очень похож на начальника отдела кадров с лампового завода, арестованного за свободомыслие многие тысячи километров назад.
Восхитительно было слушать, как он читает лекцию теми же словами, которые использовал в университете, когда Платон еще был студентом. Повзрослевший путник услышал знакомую историю об остановке Солнца, теряющего инерцию своего движения по небу, и вспомнил, как в этот момент лекцию прервал коварный профессор. Но вот, спустя целую жизнь, лекция возобновилась, и никто из «Детей свободы» не собирался ее прерывать – все лишь восторженно слушали и ожидали продолжения. Мысли Платона успокоились, мышцы лица расслабились, и он улыбнулся. Глаза закрылись, а слух погрузился в потоки приятных слов, в информацию, ради которой мужчина проехал через всю свою жизнь.
После не самого важного рассказа о Солнце и прочих звездах Никифор заговорил о более приземленных, но оттого и более важных вещах, причинах Великого разлома. Он знал намного больше, чем в первый градус их встречи, видимо, очень долго изучал архивы и опрашивал свободных от диктата цензуры людей. Тот факт, что вокруг него собралась преимущественно молодежь, говорил сам за себя. Значит взрослые жители убежища уже давно все знали и предоставили право просвещения нового поколения человеку, всю жизнь об этом мечтавшему. Старик почти ничего не видел в полумраке подземелья, и даже при солнечном свете Платон не мог надеяться, что Никифор его узнает, поэтому просто спокойно слушал.
Рассказ продолжился чем-то похожим на бредни старого маразматика. Оказывается, люди не всегда старели от пройденных километров, а расстояния текли сами собой. Услышав это, продвинутая молодежь убежища особо не удивилась, в отличие от сидевшего среди нее мужчины, шокированного словами лектора до глубины души. В этой ситуации Платон был похож на неотесанного деревенщину, впервые попавшего в какой-нибудь пятый класс школы, где изучают окружающий мир, уже привычный всем детям, но незнакомый для дремучего человека. А его густая борода лишь усиливала такое впечатление. Надеясь, что слабое освещение станции скроет от чужих глаз его изумление, он продолжал слушать рассказ.
В прошлом космические путешествия были обыденностью. Разряд молнии сверкнул в мыслях обескураженного Платона, осветив их как никогда прежде.
Люди бороздили миллиарды километров космического пространства, а сама Земля вращалась и вокруг своей оси, и вокруг Солнца, и вокруг гипотетического центра Вселенной. Элементы разрозненной мозаики в мыслях Платона намагнитились, приготовившись одномоментно склеиться, будто по щелчку пальца, как только будет дана команда. Поначалу он даже не заметил, как Альберт присоединился к слушателям вместе со своей новой подругой. Отец инстинктивно обнял сына, даже не отмечая этот жест в голове, продолжая внимательно слушать.
Раньше люди тоже старели, но с постоянной скоростью, не зависящей от их передвижения – просто потому, что Земля двигалась относительно центра Вселенной. Еще одной загадкой стало меньше. Платон всерьез боялся, что Никифор умрет, не закончив рассказ, – так был уверен в недостижимости своих жизненных целей. Но старик продолжал с непоколебимостью, присущей молодому бойцу.
Чтобы проще жилось, люди придумали время – аналог наших рабочих периодов, призванных синхронизировать работу и учебу. Время это было скоростью, с которой все старели, и зависело не только от движения планеты, но и от космической гравитации. Земля тогда неслась сквозь пространство столь быстро, что скорость самого человека никак не влияла на его старение – он старел от естественного движения вокруг центра вселенной.