Потом Никитин внезапно объявил, что закончил рассказ.
– Но, черт возьми, почему всё это скрывают? – вскочил возбужденный Платон.
Поток новой информации обрушил плотину его сдержанности. Столь же мгновенно последовал и ответ.
– В неведении сила! Это один из способов сдерживания толпы, – отозвался почти ослепший старик на вопрос, казалось, неизвестного ему человека. – Когда от людей скрыта правда, их мозги проще запудрить нужной правительству информацией. Когда никто ничего не понимает, очень просто объявить, что все держится на плечах одного только лидера, что он гарант надежности и стабильности. Когда запуганный народ знает, что власти доступны все тайны мира, он подчиняется ей на подсознательном уровне. Телевидение успешно в этом всех убеждает. Такое вот мастерство политтехнологий.
Пораженный этими словами Платон ощутил, как почва уходит у него из-под ног. Обладая пытливым умом, он и так догадывался о многих вещах, но, пребывая на уровне подсознательных образов, эти факты не могли связаться в единое целое. Теперь же, услышанные из уст Никитина, они разложились по полочкам. На нас всегда нисходит озарение, когда чужие слова ложатся на благодатную почву самостоятельных догадок и совпадают с нашими внутренними ощущениями. В тот момент Платон почувствовал мощный инсайт. Все встало на свои места. Это было прекрасно. Ради этого стоило жить. В его мозгу эхом повторялись слова старика. В неведении сила. Затем Платон, вспомнив все, чем его пичкали по ТВ, произнес:
– Мне много раз говорили, что государство владеет чудовищно сильным оружием, способным сдержать любых врагов, как внешних, так и внутренних. Слыша об этом каждый раз в новостях, меньше всего хотелось бунтовать, понимая, к каким последствиям это может привести. Теперь я сомневаюсь, действительно ли у них есть чудо-оружие.
– Делайте собственные выводы, – сказал Никитин, а потом тихо добавил: – На этом бы я закончил лекцию, а то сил совсем не осталось.
Уставшего старика сразу оставили в покое. Молодежь разошлась по своим делам. Даже Альберт, влекомый неизвестным чувством к новой подружке, сразу пустился за ней вслед. Перед Никифором остались сидеть только мужчина и женщина, шокированные услышанным. На закате жизни становится сложно поверить в такие невероятные истории прошлого. Мозг с возрастом начинает работать иначе, не доверяя ничему новому. Но потратившие почти всю жизнь на это путешествие Платон и Лия нашли в себе волю поверить в услышанное. Они сидели неподвижно, уставившись на циферблаты на своих руках, показывающие время их жизни, переименованное для удобства восприятия в километры.
Молчание продолжалось, пока Платон не вынул из рюкзака любимую книгу в потертой серо-зеленой обложке. На его лице появилась задумчивость, быстро переросшая в досаду и гнев. Он не мог понять, что в таком случае значил роман Алисы Зиновьевой. Если он не о событиях прошлого, столь усердно скрываемых правительством, тогда о чем? Будь книга простой выдумкой, ее не пытались бы запретить.
С твердой решимостью найти ответы на оставшиеся вопросы Платон поднялся с на ноги и неожиданно уткнулся глазами в начальника станции. Человек, назвавшийся Глухарем, подошел незаметно и стоял возле него. На лице его был нескрываемый интерес.
– Ну, каково это, узнать всю правду? – спросил он у гостей. – Поражает до глубины души?
– Не то слово, – ответил Платон. – Но у меня остались еще вопросы.
– Правда? После такого откровения? – ухмыльнулся Глухарь. – Значит вы самый любознательный человек в мире.
– Жена мне то же самое говорит, – пошутил мужчина и вместо вопроса показал собеседнику книгу.
Маленькая, потертая, она вызвала удивление гораздо большее, чем ожидал Платон.
– О господи, «Атлант поверженный»! – воскликнул начальник станции. – Откуда она у вас?
Он так изумился, что даже отпрянул в сторону, будто перед ним оказалось нечто крамольное, на что даже смотреть было запрещено. Переведя дух и искоса посмотрев на книгу, Глухарь осознал, что в скрытом от глаз правительства убежище ему ничего не угрожает, вернулся обратно к Платону и взял из его рук потасканный томик самой нелегальной в мире книги.
– Аккуратно, она разорвалась на две части, – предупредил его тот.
Но предупреждение было лишним – начальник станции обходился с ней столь осторожно, что, будь книга стопкой расклеившихся страниц, ни одна из них даже не сдвинулась бы в сторону, не говоря уже о том, чтобы выпасть.