К тому моменту они уже поговорили с местными докторами и узнали, что те ничем не могут помочь. Надежда, однако, не умерла – им посоветовали воспользоваться аппаратом магнитно-резонансной томографии и сделать снимок головы, чтобы наконец увидеть процессы, убивающие женщину изнутри. До Великого разлома, как сказали врачи, такие аппараты стояли в поликлиниках любого городского района, но теперь благодаря гнетущей стабильности и соблюдениям прав одного человека такой аппарат можно было найти только в президентской больнице. Такие вот печальные новости. Разочарование Платона было предсказуемо, ведь во всех медицинских энциклопедиях были вырваны целые кипы страниц, наверняка важных и полезных для Лии. Но оказалось, что вырывались исключительно упоминания о «времени» и редкие отсылки к древнему образу жизни, способные вызвать немало вопросов у ничего не подозревающих людей. Тяжелых диагнозов и способов их лечения там не находилось. Так что медицина в лице двух подпольных врачей оказалась бессильна. Они были знакомы с опухолями, растущими с пройденным расстоянием, но ничего не знали о растущей в неподвижности боли, которую может вылечить лишь это пресловутое расстояние.
– В случае с Лией все было наоборот, будто ходишь по лабиринту вверх ногами, – признавались они.
Все медицинские книги, имевшиеся в распоряжении докторов, были несколько раз перечитаны, но результата это не принесло. Поэтому расстроенные путники просто сидели на ступеньках и думали о своей жизни.
Незадолго перед этим они смогли отдохнуть в выделенной им палатке, подстриглись, помылись, насколько позволяли условия. Платон и Лия даже предались романтическим утехам за тонкой тканью брезента, посреди оживленного лагеря, в обстановке, когда сто́ит неловко двинуться и сразу оказываешься на всеобщем обозрении. Но все привыкли так жить и никогда без предупреждения не заглядывали в чужие палатки. Группа молодых людей закончила играть в настолку и разбрелась. Один только Альберт с застенчивым видом сидел возле подруги, не предпринимая никаких действий. Со стороны он выглядел очень скромным и даже пугливым, когда дело касалось женского пола. Ввиду сложного детства его поведение было чересчур целомудренным, но не этого хотелось родителям взрослого сына, мечтавшим, чтобы он не испугался романтических отношений. Вопреки их стыдливым желаниям слишком стеснительный молодой человек не знал, что надо делать. Не знали, как ему помочь и Платон с Лией. А потом наступил очередной приступ боли и заставил их вовсе отвлечься от личной жизни Альберта.
– Голова, она снова болит, – сказала измученная жизнью женщина, когда они уже доедали обед.
По подсчетам Платона, они провели под землей чуть меньше градуса, а значит это была самая долгая пауза между приступами за последнюю тысячу километров. В какой-то момент посреди этого периода счастья они уже начали радоваться тому, что беда отступила, но теперь вынуждены были спуститься с небес на землю, а точнее, еще глубже, во мрак темной бездны, куда катилась их жизнь и попутно жизнь целого мира.
– Пошли скорее к дрезине, – поднялся на ноги Платон. – Она готова и ждет нас в любой момент.
– Нас? – вскрикнула Лия. – Зачем тебе тоже тратить свою жизнь? Я могу съездить одна и вернуться.
В отличие от первого знакомства с Платоном в далекой молодости, теперь она испытывала к мужу достаточно сильное чувство и очень им дорожила. Но это же чувство говорило женщине, насколько нелепы и бесполезны все ее замечания. Разумеется, Платон не допустит даже мысли, чтобы бросить ее одну на каком-либо этапе жизненного пути. Он так сильно прирос к ней морально и энергетически, что не представлял, в чем заключается его собственная жизнь, просто забыл о таком понятии.
– Я не отпущу тебя одну, – твердо ответил Платон и повел ее к рельсам.
Тут подбежал испугавшийся за маму Альберт, но сыну запретили идти за родителями. Отец пообещал, что они скоро вернутся и посоветовал держаться приютивших их людей.
– Мы с мамой невечны, – с грустью сказал Платон. – Так что постарайся быть к ним поближе.
Расстроенный парень пообещал в отсутствие родителей быть молодцом и лишь проводил их до края платформы.
Сидевшие поблизости местные жители, к тому моменту уже узнавшие их печальную историю, молчаливо отодвигались, освобождая проход куда более широкий, чем требовалось. Платон и Лия не могли не заметить такого особенного к себе отношения, будто к каким-то больным или блаженным. Несмотря на то, что «Дети свободы» делали это из сопереживания, было очень грустно ощущать себя какими-то неполноценными в их здоровом обществе. Чувства гостей задевались намного сильнее, чем если бы им вовсе не дали прохода. Но из вежливости Платон и Лия пытались не показывать этого и молча прошли мимо них.