Благо те уже высыпали любопытствующим строем на край платформы, и не проявить элементарных приличий стало бы верхом бестактности. Катившаяся по инерции дрезина остановилась на середине освещенного участка тоннеля, в метре от ближайшего построенного на путях дома. На первый взгляд, эта станция была менее населена, чем первая, строений было намного меньше, зато воздух был чище и не вызывал желания заткнуть нос и умереть в блаженстве дурманящей асфиксии.
Колонны, державшие свод здесь, выглядели скромными и неотесанными, наспех поставленными древними людьми. Ровный потолок не блистал изображениями, нарисованные атланты не держали его на своих расправленных плечах. Вместо белого мрамора тусклый свет факелов отражал темный гранит. Первые впечатления путников были неоднозначными. Дышать на станции, конечно, было легче, зато глаза не могли ни за что зацепиться – здешние виды вызывали, если можно так выразиться, художественное голодание.
Смирившись с участью быть развлечением для уставших от скуки подземных жителей, Платон и Лия приняли на себя всю тяжесть их любопытства. Отправленное по телеграфному проводу сообщение о судьбе гостей уже разошлось между всеми жителями станции, и задаваемые ими вопросы соответствовали сложившейся ситуации.
– Как обстановка во Фрибурге? – спрашивали одни.
– Какие чувства вызывает быстрая езда? – вопрошали другие.
– Есть ли научное название у вашей болезни?
И так далее, и тому подобное.
Культурный Платон еще не растерял своего воспитания и пытался вежливо отвечать на вопросы людей, собравшихся вокруг них, как журналисты вокруг кинозвезд в день премьеры. Лия ввиду пережитых тягостей, а может, просто из-за собственного бунтарства не отвечала на вопросы. Когда те начали повторяться, через толпу пробился молодой мужчина, назвавшийся начальником станции. Высокий, косматый, в черной кожаной куртке, он скорее походил на панка, чем на администратора. Хотя если учесть, что все здешнее общество было подпольным, то все вставало на свои места. Мужчина утихомирил зевак, убедил соскучившихся по развлечениям жителей разойтись и позволить путникам отдохнуть.
Он также извинился за холод, будто это от него зависело, и предложил вынужденным гостям своей станции перекусить. Затем он бегло представился, но его имя быстро забылось и вместе с именами множества других безликих людей кануло в Лету, в бесконечную пустоту и неподвижность этого мира. Единственное, чем он запомнился, было предостережение не верить словам сидевшего в клетке священника. Он сказал это так внезапно, будто ничем другим на станции заняться было нельзя. И действительно, квадратной формы ограждение из железных прутьев кое-как держалось между двумя колоннами, а внутри его стоял пленник. Хлипкое на первый взгляд сооружение не поддавалось его попыткам освободиться или хотя бы вырвать одну из перекладин. Возможно, заключенный был слишком слаб и не мог воспользоваться ненадежностью конструкции. В любом случае проверять клетку на крепость гостям было не с руки, и Платон с Лией просто взглянули, как внутри томится загадочный узник.
– Не верьте словам плута, – повторил начальник станции. – Священник любит вести сладкие речи о своей церкви, сбивать с толку наивных людей и убеждать их в своей невиновности.
– А что он, собственно, сделал? – спросила Лия, кутаясь от холода в полушубок.
– Под видом миссионерской деятельности шпионил на правительство.
В этот момент объект обсуждения повернулся в их сторону и взялся руками за два стальных прута решетки. Он услышал последние слова начальника станции и решил поспорить с обвинением в свой адрес.
– Да как же можно быть миссионером в стране, где наша религия является государственной! Я же не к каким-то туземцам пришел, а лишь хотел, чтобы жители Александрии стали духовнее, все без исключения, даже нарушающие закон.
– Ну вот, слышите. И вот так без умолку. А сейчас начнет про инопланетян впаривать.
Словно в подтверждение слов начальника священник начал рассказывать про инопланетян. Произнося речь, он сжимал кулаки и тряс ими так усердно, что его черная ряса развевалась в воздухе. Движения ткани напоминали волны бушующего моря, в точности демонстрируя буйство его души.