Водитель дрезины, высокий, статный мужчина в расстегнутой на груди рубашке, с большим двойным подбородком и короткой стрижкой приветствовал их, на всякий случай напомнил, как управлять таким непривычным средством передвижения, включил прожектор на носу транспорта и вернулся на платформу – сам он ехать никуда не собирался.
Платон поблагодарил помощника и занял место рулевого, а Лия села на единственное двухместное сиденье, устроенное на перекладине между колес для более удобных поездок между станциями. Посмотрев в пустоту уходящего вперед тоннеля, ее муж навалился на рычаг и стал раскачивать его вверх-вниз. Колеса начали крутиться, и дрезина двинулась в путь. Стоявший на краю платформы Альберт помахал родителям, даже не допуская мысли, что может их больше никогда не увидеть. Не придавая большого значения столь короткой разлуке, он пошел обратно к друзьям, пока отец продолжал разгонять дрезину. Озаренная сотнями факелов станция начала удаляться, а затем и вовсе скрылась за поворотом тоннеля, оставив путников наедине с леденящей душу подземной пустотой и кромешной тьмой за пределами луча прожектора. Видя только рельсы в пятидесяти метрах перед собой, Платон и Лия домысливали все остальное пространство, полагаясь на неуемное воображение. Но будто этого было мало, свою лепту вносила и клаустрофобия, разыгравшаяся между округлых каменных стен, сжимающихся вокруг путников.
Прожившие всю жизнь на открытом воздухе двое путников оказались во власти непривычной им стихии земли, внутри ее бескрайнего черного тела, куда не проникает солнечный свет. Вырытый древними безумцами узкий тоннель прореза́л собою пространство, стремясь вдаль как живое олицетворение бессмысленных актов издевательств людьми над бедной планетой. Словно выбитый внутри живого туловища, проход пугал глубиной своей бесцельности в мире, живущем на тонкой грани – на поверхности земли. Какому обезумевшему злодею пришло в голову рыть такие глубокие штольни? Не иначе это было делом рук древнего разрушителя, уже не из книги, ведь, как убедился Платон, книга эта была о будущем. Теперь этот коварный злодей стал существовать сам по себе в измерении прошлого. Свободный от рамок книги, никак уже с ней не связанный образ, поселившийся в голове Платона, теперь стал жить собственной жизнью. Той самой, где в прошлом он разрушил весь мир. Логика объяснялась следующим.
Если древние люди пришли к такому катастрофическому концу, как Великий разлом, значит не все их действия были полезными и благими, значит они сотворили много несчастий, раз приняли столь страшную кару. Зачем было рыть столько тоннелей в земле? Зачем строить столько ракет? Решили улететь на другую планету, полностью измучив Землю? Вот кто был разрушителем. Не выдуманный злодей из фантастической книги, не имеющей ничего общего с прошлым. Древним злодеем было само человечество, оставившее многочисленные рубцы на теле планеты. Ох, если бы они знали, что время остановится и они никуда не смогут улететь, продолжали бы так беспощадно обходиться с Землей? Наверное, нет. Но раз уж все они погибли и не с кого спросить, значит вопрос остается без ответа. Да и у Платона были дела намного важнее, чем пустословная философия – надо было спасать любимого человека.
Разогнавшись изо всех сил, он поддерживал максимальную скорость и в темноте тоннеля, где освещены были только несколько метров пути, на слух пытался определить, как себя чувствует Лия. Из-за скрежета рычага и ржавых колес сложно было общаться. Не зная о состоянии любимой, Платон гнал вперед, будто только в конце этой призрачной гонки с пространством мог узнать, помогли его усилия или нет. Змеями извивались рельсы, тянувшиеся вдаль, пока наконец не выпрямились, словно две струны, перед приближением новой станции.
Проехав по тоннелю около километра, Платон и Лия увидели свет. Гораздо более реальный, чем видят перед собой умирающие. Впервые в их жизни свет этот означал спасение, а не смерть.
Перестав работать рычагом, мужчина подсел к жене и нежно ее приобнял. Лучами факелов на следующей станции озарилось ее довольное лицо, избавленное от гримас из-за головной боли, которые Платон уже выучил наизусть.
– Как ты, дорогая? – спросил он.
Она лишь улыбнулась и поцеловала мужа, смеясь от щекотки из-за его отросшей щетины. Так приятно было касаться зрелого мужского лица на самом гребне его утекающей жизни. Лия подумала, что с этого момента он станет безнадежно стареть, и попыталась запомнить его волевой облик, чтобы навсегда оставить его в памяти и в будущем больше не обращать внимания на его угасающую красоту. Читая в детстве одну старую книгу, она почерпнула мысль, что мы должны помнить любимых людей молодыми. Так она и сделала.
– Поедем обратно? – спросил Платон.
– Нет, мне уже лучше. Давай поприветствуем местных.