– Даже название Церкви инопланетных создателей говорит само за себя! Триста кругов солнца назад они явились на нашу грешную планету, чтобы посеять семена разума и духовности на этой сухой, черствой земле. Они были воистину всемогущими и страшной была их кара в отношении неверных. Огнем и мечом они очистили планету от смрада и блуда наших уродливых предков, которые были настолько ужасны, что даже ни одного их изображения не сохранилось. Вместо них инопланетяне создали нас, обычных людей. Они оставили нам заветы, молитвы, священные книги, чтобы мы успели подготовиться к следующему их визиту. Когда они вернутся проверить своих агнцев, наступит Второе пришествие и начнется Страшный суд, где каждому воздастся по справедливости. Потом инопланетные создатели – наши боги – проведут очередную очистку Земли от неверных, и все повторится сначала. Снова и снова они будут сюда прилетать и устраивать Великий разлом, пока планета не станет праведной и не превратится в рай по их представлению. Когда же это случится и наша земля станет Эдемом, создатели останутся на ней и будут жить вместе со своими пасынками, достойными вознесения в их благодатный мир…
Судя по закатанным глазам начальника станции, священник уже в тысячный раз читал свою проповедь, одержимо поднимая руки кверху и покрывая себя овальным знамением (видимо, такой представлялась форма космического корабля пресловутых богов).
– Он верит в то, о чем говорит? – спросила Лия мужа шепотом, пока оратор произносил свою речь.
– Ну да, вообще-то мы проходили это сначала в школе, а потом в универе, – тихо ответил Платон и добавил: – На эти лекции мало кто ходил.
Женщина улыбнулась и покраснела. Озаряемая тусклым огнем и погруженная в отзвуки священного писания, она сама наполняла божественностью каждое слово пастора, которое до нее долетало. В глазах Платона сам факт присутствия Лии рядом делал описываемую миссионером религию возвышенной и одухотворенной. Любое сказанное ею слово считалось непреложной истиной, аксиомой.
– Школу мы с подружками прогуливали, – шепотом сказала она. – И универ по большей части тоже. Теперь буду прям здесь нагонять упущенное.
– Ну, лучше поздно, чем никогда, – ответил на ее шутку Платон.
Теперь он считал прогуливание уроков самым лучшим в мире занятием, потому что оно было связано с Лией – путеводной звездой всей его жизни. Уже не соседской девчонкой, а его женщиной и матерью его ребенка. До сих пор не верилось, что она была рядом. Невероятно, как может повернуться жизнь, если очень сильно захотеть и пожертвовать ради одной цели всем остальным. Поставив однажды все на кон, слепо рискнув в молодости, он теперь держал руку своей любимой и был для нее самым дорогим человеком, не считая их сына.
Эта мысль посетила Платона как вспышка, длящаяся один миг, но останавливающая течение жизни вокруг. Сколько угодно он мог наслаждаться этой вспышкой, пребывая в бесконечности ее момента, но исчезла она так же быстро, как и появилась. И вот он снова стоит в загадочном подземелье, факелы на стенах играют языками пламени, вокруг сидит толпа незнакомых свободных людей, а священник потрясает руками в своей клетке и продолжает какофонию грозных слов о Втором пришествии, Судном дне, искуплении грехов и прочей пугающей чепухе.
Устав слушать разошедшегося в очередной раз миссионера, начальник обрадовался, когда из его маленького деревянного дома раздался треск телефона. Отвлеченный пришедшим с другой станции электросигналом, он оставил священника и гостей, худо-бедно подходивших друг другу. Узник – нашел своего слушателя, гости – просто с любопытством слушали его треп.
– Мне кажется, он пленник своей одержимости в гораздо большей степени, чем пленник этой железной клетки, – задумчиво сказала Лия.
Устав слушать однообразные пророчества, к полемике присоединился здешний житель из ближайшей палатки.
– Ради всего святого, да заткнись ты уже! – вскричал безымянный человек, закутанный в толстую шубу.
Местные явно были настроены агрессивно по отношению к случайно попавшему в их руки шпиону, хотя шпионом его назвать было сложно – скорее к религиозному фанатику, несправедливо обвиненному. Но то, зачем его держали в клетке, казалось понятным. Он так же, как и Лия с Платоном, был пленником подземелья, ведь даже если эти незваные гости и не окажутся агентами полиции, то под пытками непременно выдадут расположение убежища «детей». Вот они и стояли напротив друг друга – двое относительно свободные, давшие честное слово никуда не бежать, и один заключенный, видимо, не желавший сотрудничать с отщепенцами. Священник и «Дети свободы» явно друг друга стоили. Две противоположные стороны многогранной фигуры жизни, где каждый почему-то притягивается к одному из краев, вместо того чтобы всем вместе оставаться в середине, с нейтральными взглядами и мирно сосуществовать. И чем умнее или сильнее человек, тем больше его клонит в одну из сторон. Этот парадокс туманной мыслью пронесся в голове Платона и быстро развеялся, не задержавшись, оставил свой след лишь в подсознании.