Устав слушать проповедь, Платон с Лией отошли подальше от клетки с миссионером. Она стояла в одном углу станции, а местные жители переселились соответственно ближе к другому концу платформы, чтобы меньше слышать его непрекращающийся монолог, нагоняющий страх и апатию. Если вдуматься в слова проповедника, то зачем вообще работать, к чему-то стремиться, что-то изобретать, если требуется только поверить в инопланетных богов и безропотно ждать, когда они прилетят и устроят очередную чистку Земли.
– Этот священник будто одержим чужими словами. Такие же я слышал по телевизору, – сказал Платон Лие, когда они уже отошли от клетки на приличное расстояние. – Эти слова так и давят на чувство страха, убеждая принимать жизнь как есть…
– Понятно, – улыбнулась Лия и взяла руку мужа. – Но давай оставим это и найдем телефон, чтобы узнать, как дела у Альберта. Кажется, в доме начальника станции должен быть аппарат.
Кутаясь в свои полушубки, они побрели по узкому проходу между колонн и раскинувшихся палаток, прямиком к деревянному зданию кубической формы со сторонами чуть больше двух метров. Они все еще не могли поверить, что находятся в вожделенной и загадочной Александрии, способной решить все их проблемы. Насколько безумной в начале казалась мысль проехать через половину известного мира, настолько же непривычно сейчас чувствовали себя беглецы, осуществив свой дерзкий план. Сами от себя не ожидали, что так далеко зайдут. В этом испуге они будто отстали от происходящих вокруг событий. Жизнь теперь словно не принадлежала им, а протекала рядом, в нескольких метрах от них, и Платону с Лией оставалось только наблюдать за всем этим. Будто души покинули молодые тела, а вернувшись обратно, застали совершенно других, уставших, старых людей и не могут воссоединиться, потому что их энергетический код уже совсем не похож на измененный жизнью и болью код жалких тел. И приходится отрешенно наблюдать за собою со стороны.
Тени душ плелись за путниками, желая поскорее связаться с сыном. Они не подозревали, что этому желанию не суждено было сбыться, по крайней мере в метро. Платон с Лией уже дошли до дома начальника станции и приготовились открыть кривую дощатую дверь, как она сама распахнулась им навстречу, едва не ударив в лицо. Путники успели отпрянуть, после чего увидели, как тот самый начальник выпрыгивает наружу и машет руками. Попутно он громко кричал, раздавая команды, но его слова перекрыл оглушительный треск выстрелов. Звуки стрельбы метались в тесных стенах станции, застав всех врасплох. Далекое эхо растягивало их и сливало в один сплошной гром, словно обрушившийся с небес. Все как предсказывал миссионер, предупреждая о Судном дне. Только после первого шока до сознания путников дошли слова начальника станции:
– На нас напали! Нас атакуют!
Он мчался через платформу, расталкивая палатки. На ходу пытался надеть куртку, но запутался в рукавах и просто бросил ее на пол. Поверх его майки висела пустая кобура, а сам пистолет уже давно был в руке. Начальник размахивал им, как бравый командир, поднимающий солдат на битву, в точности как на фотографии… Наблюдавшие за сценой Лия и Платон вспомнили, что недавно видели черно-белый снимок военного в точно такой же позе. «Снимок висел на стене первой станции», – подумал Платон. Он не знал, какая война могла быть в эпоху черно-белой фотографии, и еще раз убедился, сколь огромный объем информации сокрыт от обычных людей. Хорошо, что есть «Дети свободы». Они хоть и идут против закона, но свою функцию по сохранению исторических сведений выполняют.
Впрочем, их деятельность могла оборваться в любой момент. Начальник остервенело бегал между палатками, хватая за плечи уже вскочивших со своих мест мужчин. Он трепал их или хлопал по щекам, удостоверяясь в готовности дать отпор неприятелю. В руках каждого поднявшегося на зов было по пистолету, начищенному и готовому к бою. Они стали организовывать боевые построения. Ведомые своим лидером, они не замечали застывших у стены Лию с Платоном и священника в клетке. Они даже сметали палатки, желая скорее занять оговоренные заранее позиции у эскалатора, строили баррикады, укрепляли ворота. В ход шло все – от досок до железных прутьев и старых уличных транспарантов, превращаясь из ненужного хлама в защитные заграждения. Все были в куртках и шубах, чтобы не замерзнуть раньше, чем придется принять бой. Один только начальник бегал в майке и, казалось, не замечал холода, подогревал себя волей к сопротивлению и борьбе тем сильнее, чем громче слышались раскаты стрельбы.
Выстрелы становились все громче, заставляя вздрагивать непривычных к ним мирных людей, какими были Платон и Лия. Защитники уже проследовали мимо них, заняв оборону у ворот, перед ведущим наверх эскалатором. Всполохи огня виднелись сквозь щели в баррикадах, а запах пороха уже опустился в самый низ, вскружив путникам голову и вынудив сердце забиться в страхе.
– Надо связаться с Альбертом! – крикнула Лия.