Через несколько опустевших столов кипела работа над запуском медицинского аппарата. Лия почти потеряла сознание от головной боли, поэтому два врача торопились проделать нужную процедуру на неведомом им оборудовании. Впервые в жизни они прикоснулись к столь продвинутому прибору, зная его только по устным описаниям университетских профессоров. Из-за повсеместной стабильности и экономии магнитные сканеры остались только в виде картинок в учебных программах, как известные всем вымирающие животные из Красных книг. Общее между ними то, что легко увидеть, как они выглядят, но очень сложно найти их в реальности. Вот и аппарат для исследования мозга остался практически в одном экземпляре, хотя учебные пособия всех университетов страны пестрят его изображениями, создавая у студентов впечатление развитой медицины, всеобщего благополучия и достатка.
Врачи «Детей свободы» бегали вокруг белого блестящего аппарата, но, несмотря на теоретические познания, не понимали, как его запустить. Описанные в инструкциях кнопки не работали – видимо, автору учебника и в голову не могло прийти, что кто-либо из обучающихся по этой программе студентов когда-нибудь лично столкнется с МРТ. Медлить было нельзя, и это лишь усиливало панику и поднимаемый их неловкими действиями шум. Звенели склянки, и книги одна за другой ронялись на пол. В поисках инструкций один из медиков уже собрался бежать к длинному стеллажу с картотеками у дальней стены, но Платон остановил его словами:
– Лия может этого не пережить.
Ничего не поделаешь, пришлось переступать через собственную гордыню и обращаться за помощью к местным врачам. Те не горели желанием помогать, особенно после того, как их связали, но, видя опасность для жизни невинного человека и вспомнив клятву Селина, которую все медики дают при окончании вузов, согласились помочь. Единственным условием была их свобода. Такая мелочь на фоне человеческий жизни. Платон, разумеется, согласился, не подумав, что у приставленного к ним автоматчика из бунтовщиков могут быть иные инструкции на сей счет. Но надо было действовать решительно и без заминок.
Когда с Лии сняли бронежилет, она еще что-то стонала, показывая волю к жизни. Ее длинные седые волосы придержали вместе со свесившейся головой, пока ее помещали внутрь огромной белоснежной трубы, похожей на космическую капсулу или инопланетный гроб. Последняя ассоциация была самой мрачной и сильной при взгляде на устройство, но Платон что было мочи ее отгонял, надеясь вынуть жену обратно живой и здоровой. Искренне верил, что ее сейчас вылечат. Он не до конца понимал ограниченные возможности аппарата. Услышав еще в метро от медиков об этой сканирующей мозг процедуре, он почему-то решил, что столь загадочная и сложная штука сделает гораздо больше, чем предусмотрели ее создатели, и хотя бы ненадолго излечит Лию. Платон принял желаемое за действительное, но его можно было понять в этот безумно опасный и насыщенный событиями градус. Счастьем было то, что мужчина мог сохранять присутствие духа и адекватно воспринимать хоть какие-то факты, а большего от него требовать не приходилось.
Уставший Платон с надеждой держал руку любимой женщины, пока она заезжала в пасть магнитного резонатора. Он так крепко сжал ее, что браслет с циферблатом Лии остался у него в ладони, когда она заехала внутрь. Женская фигура почти полностью скрылась внутри футуристической машины для сканирования человека. Не в силах сдержать волнение Платон стал ходить из стороны в сторону, а потом, чтобы не мешать врачам делать свою работу, отошел в другой конец помещения. Он продолжал сжимать в руке браслет Лии как самую ценную и дорогую его сердцу вещь за пределами магнитного сканера с томящейся в нем любимой. Он даже не заметил, что стоял возле Павла, также решившего переждать волнительный момент в тихой части медицинской комнаты.
Бывший священник с обритой бородой и в белой от пыли рясе казался совсем другим человеком – свободным грустить и злиться на весь лживый мир. Иными словами, он так и остался полной противоположностью своему внешнему виду. Когда ходил в черном, заросший и неопрятный, – источал веру и вселенскую любовь. А теперь все поменялось, как будто переметнулись стрелки компаса, которые обязаны смотреть в разные стороны. Какая ирония.