Доктора закончили обсуждение и утвердительно закивали, ставя общий диагноз. Один из них, тот, что встречал путников еще на станции метро, сделал шаг вперед. В руке он держал красочное изображение мозга в разрезе, как будто кто-то невидимый залез Лие в голову и все там сфотографировал.
– Судя по снимкам, у женщины рак.
Платон не знал, как реагировать. С одной стороны, эта болезнь смертельна, но с другой – не настолько, чтобы убить человека здесь и сейчас.
– Но рак этот странный, – продолжил доктор. – Он зеркален. Это как бы рак наоборот.
– Что это, черт возьми, значит?! – не выдержал уставший Платон.
Изо рта Лии уже начинала сочиться пена.
– То, что он в отличие от обычного лечится самим организмом… со временем. Ну или, точнее сказать, с пройденным расстоянием. – Чтобы не задерживать пациентку, врач говорил очень быстро. – У нее сейчас огромная опухоль в голове, что полностью соответствует ее текущему самочувствию. Следовательно, мы делаем вывод, что, когда она чувствует себя хорошо, опухоль эта вовсе отсутствует. Нам бы, конечно, хотелось сделать повторный снимок в здоровом состоянии, но за неимением возможности просто поверьте на слово, что опухоль в тот момент будет намного меньше.
– Ничего не пойму, – сказал Платон и вместе с Павлом понес женщину к выходу.
Доктор был вынужден пойти вслед за ними и продолжить на ходу:
– Это значит, что от пребывания в покое и относительной неподвижности создаются условия для роста опухоли, – вскидывал руками со снимками доктор, чтобы не удариться о стоящие повсюду столы. – А когда женщина начинает быстро куда-то перемещаться, оживают все процессы в организме, в том числе иммунитет, который благодаря вашим резким и быстрым поездкам убивал опухоль, насколько мог.
– Но окончательно победить он ее не может, ведь так?
– Судя по всему, всегда остается маленький неизлечимый участок опухоли, которая и разрастается каждый раз. – Врач нырнул перед ними и придержал дверь в коридор. – Удивительно, но прежде наука считала, что в покое никакие процессы, кроме нейронных, не могут происходить. А ее опухоль, наоборот, растет, будто время продолжает идти, как прежде, как было до Великого разлома. Будто осталось какое-то измерение внутри части ее мозга, где время не перестало течь само по себе. Удивительный научный случай. Необъяснимое волшебство.
– Простите, что не могу оставить вам ее для опытов, – съязвил запыхавшийся Платон.
– Понимаю, – ответил врач.
– Ну и как это лечится?
– Наука никогда прежде с этим не сталкивалась. В прошлую эпоху рак развивался со временем и очень плохо лечился. Теперь же опухоли растут с расстоянием, что, по сути, одно и то же. Но в обоих случаях человеческий иммунитет не мог и не может с ними бороться, в отличии от организма Лии.
– Это я понял, – зло ответил Платон.
Он мечтал поскорее умереть, чтобы не услышать уже ставший очевидным ответ, но любовь к Лие заставляла его бороться до последней капли надежды.
– Скажите прямо, кто-нибудь знает, как это вылечить?
– Нет.
Нет. Разрядом молнии разошелся по всему телу этот короткий приговор и оставил после себя пустоту, наполненную новым взрывом у здания. Но какой бы мощной ни была эта бомбардировка, она и близко не стояла рядом с неотвратимой погибельной силой этого слова «нет», ударившего намного сильнее, чем любые танковые снаряды.
– Простите, но медицина бессильна, – добавил доктор. – Ищите волшебника, ей богу. Больше мне нечего предложить.
Длинный пустой коридор спиралью уходил в неизвестность чужого мира. Мира, в котором рушатся все надежды. Яркий пол был усеян осколками разбитых экранов, через которые приходилось пробираться, как через тернии. Несмотря на обильное освещение, обратный путь навевал мрачные мысли и вызывал презрение ко всему. К этим врачам, к этой войне, к этой жизни, в конце концов. Платон со священником в отчаянии несли Лию обратно по коридору, не представляя, что делать дальше. Они шли в пустоту безысходности и в уме перебирали варианты, на случай если выход из безнадежной ситуации все-таки существует. Платон стремился сделать все возможное, пока его сердце не разорвалось в клочья. Товарищ его, в свою очередь, понимал, что не хочет бросать друзей, спасших его бренную жизнь, потому что совесть никогда не ослабляет своей стальной хватки. Даже когда испаряется вера и под обстрелом мыслей рушатся жизненные стремления.
Ученые, доктора и один автоматчик бесполезно плелись позади, как обычная массовка, какая бывает в любой сцене крушения человеческих жизней на фоне человеческого же безразличия. Наверняка врач, только что осмотревший Лию, уже позабыл о страшном диагнозе и теперь думал лишь о своей шкуре – так считал Платон.
– Как долго небоскреб еще выдержит? – полюбопытствовал Павел.
У него одного были силы что-либо говорить.