Точнее, он дернул пальцем, а еще точнее, послал на него мышечную команду. Но через разбитую кисть и оторванные фаланги указательного пальца не могло пройти движение в привычном понимании этого слова – безвольная плоть просто дергалась возле курка. Его кисть была настолько скрюченной, что оружие стало продолжением его руки, будто срослось с нею в момент удара огромным куском разлетевшейся от взрыва стены. Куски пальцев так плотно впечатались в рукоять пистолета, что казались творением обезумевшего садиста. Чем сильнее Олег пытался нажать на курок, тем сильнее мучил себя, разрывая кожу острыми кусками беспорядочно двигающихся костей. Но всполохи физической боли тонули в океанах боли душевной, заливающих его сознание быстрее, чем вода заливала тоннели метро. Свет в здании погас, и все вокруг помрачнело. Вся сущность Олега стала таким тоннелем, а свет в конце заменяли лучи солнца, входящие через дыру в стене размером с пол-этажа. Осознав, что не в состоянии приблизить себя выстрелом к свету, он почувствовал на лице капли холодных слез.
Офицеру в таком состоянии было явно не до беглецов. Заметив это, Платон смог встать на колени и на пару с Павлом пытался поднять Лию с пола. Она уже еле стонала и была в одном шаге от смерти. Вернее, в одном не-шаге.
Из-за погасшего света уходящая вдаль от дыры в стене часть коридора пугала своей темнотой. Особенно, когда в ней стало заметно движение. Кто-то бежал к месту недавнего взрыва. Фигуры двух приближающихся людей стали видны лишь с расстояния в несколько метров.
– Мама, папа! Вы живы… – воскликнул Альберт. – Я увидел взрыв на этаже, куда пошла ваша группа, и перепугался.
Он держал руку своей подруги Анжелики и так же, как она, был покрыт потом, блестящим на свету с улицы. Но радость встречи исчезла, как только он увидел вооруженного человека прямо перед родителями. Недолго думая и полагаясь на одни лишь инстинкты, Альберт спустил с плеча рюкзак и быстро нащупал внутри пистолет, тот самый, который Платон украл из полицейского участка в момент побега из Фрибурга. Ковбойским движением парень выхватил пролежавшее больше трех тысяч километров оружие и направил его на офицера.
– Стой! – крикнул отец. – Тут опасно! Я же сказал вам оставаться внизу.
– А ты видел, что творится на улице? Там гораздо опаснее, – ответил сын, делая шаг в сторону родителей.
– Стой! – еще раз крикнул отец. – А лучше беги назад!
Случилось то, чего боялся Платон. Стоявший на четвереньках Олег обратил внимание на двух гостей и перевел на них взгляд. Поглотив себя собственной злобой и утонув в океане принесенной в мир боли, он крепко сжал в руке пистолет – подумал, что сжал. На деле выбора у него не было – оружие стало частью конечности, прямо как у супергероя из комиксов, которые так любила читать сестра Платона, пока не выросла. «Хотя почему выросла?» Расстояние Лизы не увеличивалось так быстро, как у двух беглецов, поэтому она должна была до сих пор читать эти комиксы, ведь все нормальные люди взрослеют медленно. Но, позабыв о сестре, как о далеком видении детства, Платон вновь обратился к своему реальному и такому близкому сыну:
– Беги! Мы тут сами разберемся!
В любой момент мог раздаться новый взрыв или вооруженный офицер мог наконец применить по назначению свой пистолет. Судя по всему, Олег действительно хотел выстрелить. Ну или сделать вид, что стреляет. Он медленно вытянул руку в сторону Альберта и единственным посильным ему плечевым движением смог поднять ее так, чтобы навести пистолет прямо на лицо молодого человека. Он не был дураком и уже понял, что не в состоянии нажать на курок. Он этого и не хотел. Уставший от бесконечных смертей этого дефектного измерения, он надеялся отправиться в далекое путешествие в самый реальный из миров, где жена и дочь живы, а в голове роем разгневанных ос не кружатся слова осуждения, где нет ненависти к себе и жалости ко всем остальным.
Он дернул рукой, как при выстреле, и сказал:
– Бах…
Его наполнило чувство скорого избавления.
Ответная реакция была именно той, на которую уставший офицер и рассчитывал. В одно мгновение с этим «бах» Альберт направил пистолет на вооруженного серого человека. Пришлось стрелять очень быстро, навскидку, поэтому парень прицеливался одномоментно с выстрелом. Когда Олег оказался на мушке, команда из мозга дошла до пальца молодого человека и заставила надавить на курок. В полной тишине раздался щелчок спусковой скобы. Далекие взрывы и монотонная стрельба будто специально утихли, чтобы не мешать развернувшейся на пятом этаже здания сцене. Альберт нажал на курок, но случилась осечка. Он нажал еще один раз и еще. Результат был тот же. Патрон застрял где-то внутри затвора и не хотел вылетать.
– Этот пистолет пролежал в рюкзаке почти четыре тысячи километров, – тихо сказал Платон. – Да он весь проржавел…