Огорченные таким исходом взрывы и стрельба возобновились где-то вдали, создав ровный фон типичной гражданской войны посреди отдельно взятого города. К ним настолько привыкли, что просто не замечали. Испугавшийся за свою жизнь Альберт попытался выстрелить еще раз, но, не добившись результата, успокоился и опустил оружие. К тому моменту он понял, что враг в сером костюме не собирается в него стрелять.
Враг в сером костюме просто смеялся. Словно освободившись от тесных ремней, он дал выход эмоциям – взгляд смерти в лицо заставил его аффект перейти на новый этап. Как узники мрачной темницы, прорывшие один на всех узкий тоннель, эмоции понеслись наружу через неконтролируемый смех. Олег опустил пистолет и громко, раскатисто хохотал. Напряжение внутри его тела уже не казалось столь колоссальным и медленно возвращалось на приемлемый уровень измученного страдальца. Как у Гуинплена – человека, который смеялся еще до Великого разлома, если верить секретным архивам.
Смех Олега был заразителен, и все присутствовавшие против воли криво улыбнулись, даже не заметив этого за собой. Альберт понял, что офицер не хотел его убивать, а наоборот, вынуждал на ответный выстрел, и только чудо осечки избавило парня от тяжкого греха. Он обрадовался, что все так закончилось.
Олег смог перенести центр тяжести и откинулся к разбитой стене, попав лицом в лучи отраженного соседними зданиями солнца. Вытянув перед собой перебитые ноги, он запрокинул голову и продолжал беспечно смеяться. Это производило настолько целебный эффект, что бесконтрольные галлюцинации в его голове замолчали вместе с переставшим бранить его ученым, облокотившимся о кусок бетона возле него. Они сидели вдвоем и смеялись.
– Ну ладно, – тихо сказал Олег, слыша себя будто со стороны. – Наверное, не судьба мне сейчас умереть.
Здоровой рукой он достал из внутреннего кармана пиджака пару пыльных сигар и поделился с полуживым ученым. Щелкнул серебряной зажигалкой и прикурил, выпустив изо рта белый дым, неотличимый от бетонной пыли.
К этому моменту Альберт уже подбежал к родителям и вместе со священником помог поднять Лию на руки. Все понимали, что быстрым шагом ее уже не спасти, но из принципа все-таки собрались бежать, сначала по этажу, потом по лестнице, а потом по бунтующим улицам. Они уже начали двигаться в темноту уцелевшей части коридора, как неожиданно хриплый голос Олега остановил их.
– От расстояния лечится, говорите? – произнес он, затягиваясь сигарой, унимая боль от десятка сломанных по всему телу костей. – Вот вам ключ-допуск в скоростной лифт.
Зажав сигару во рту, он вытащил из кармана пластиковую карту и бросил беглецам. Ловкий Альберт ее сразу поймал.
– Спасибо, конечно, но здание уже обесточено, – с грустью сказал Платон.
– Это президентский лифт, – ответил Олег, кашляя клубами белого дыма, как будто осколки ребер царапали его легкие. – У него автономный источник питания. Настроен так, что будет работать в любой ситуации… если, конечно, здание не упадет.
В сердцах Платона и Альберта забрезжил лучик надежды. Почти такой же, как светящий с улицы через развалины луч отраженного солнца.
– А как же президент? Вдруг он сейчас им воспользуется? – бросил помогающий нести Лию Павел, когда они уже двинулись по направлению к лифту.
– На этот счет не волнуйтесь, – тихо ответил Олег. – Президент уже в безопасном месте…
Последние слова не достигли ушей беглецов, да и не так это было важно. Они удалялись в темноту, оставляя Олега сидеть рядом с выжившим ученым, курить трубку мира, смотреть на далекие светлые улицы и смеяться над коварной иронией жизни, трижды не позволившей ему умереть. Возможно, в этом была какая-то великая цель. Его истинное предназначение. Интересно, отдай Олег беглецам ключ к лифту сразу при встрече, пережил бы он хоть один из трех смертельных моментов? Ответ на этот вопрос улетучивался вместе с кольцами дыма, выходящими из его рта.