– Быстрее вызывай! – кричал возбужденный Платон.
– Я не понимаю, куда прикладывать! – отвечал ему испуганный Альберт, державший офицерский пропуск в руках.
Он лихорадочно водил лучом фонарика по дверям лифта и стене возле него, а когда нашел нужную выемку, уронил пропуск на пол. Нервы не выдерживали напряжения. Все четверо находящихся в сознании людей буквально сходили с ума от страха оказаться погребенными под миллионами тонн бетона. От грохота взрывов все вздрагивали, их ноги подкашивались, а головы кружились, как в танце с обезумевшей смертью. При помощи фонарика Альберт смог найти пропуск и приложил его к выемке на стене. Лифт зашумел, поднимая кабину на пятый этаж. Его скорость была столь быстрой, что уже в следующий момент двери открылись, залив путников ослепляющим светом.
– Резервный источник нас не подвел, – констатировал Павел.
Вместе с Платоном они занесли Лию внутрь и уже искали кнопку самого высокого этажа, как вдруг заметили, что молодежь тоже заходит в кабину.
– Стойте! – закричал разъяренный отец. – В лифте опасно, ждите нас здесь!
Но Альберт был непреклонен. Суровый и вместе с тем взволнованный взгляд сказал все за него, и слова лишь озвучили понятную каждому мысль:
– Один раз я уже бросил вас и почти потерял. Кто знает, что может случиться? Может, вы не сможете вернуться на этот этаж? А бежать отсюда вниз в темноте нереально.
Дальнейшие разговоры могли стоить жизни. Когда все пятеро оказались внутри лифта, бедную Лию уложили на пол в самом центре, а Павел нажал на кнопку последнего, сто первого, этажа. Полная светом кабина, словно сердце, оживила на миг тело угасающего атланта, начав свой подъем посреди тьмы. С непривычки всех путников прижало к полу, кровь стыла в жилах, а глаза вылезали из орбит. Тем не менее первый испуг сменился радостью от гормонов, рождаемых быстрым движением. Пульс всех четверых проявился и ускорился до невиданного ритма. Сердца забились в глупых надеждах, все, кроме одного. Платон склонился над Лией и понял, что ее сердце так и не ожило. Он беспомощно посмотрел на остальных, не понимая, что можно сделать. Хотя кабина и летела с огромной скоростью вверх, мужчина чувствовал, как проваливается в глубокую бездну и вся жизнь проносится перед ним.
– Надо провести реанимацию! – закричал Павел. – Я сделаю массаж сердца, а ты дыши рот в рот.
В тот момент бывший священник переступил через грань вежливости и назвал своего друга на ты. В экстремальной ситуации это выглядело довольно уместно. Казалось, двое мужчин уже очень давно знали друг друга, хотя не миновало даже градуса с момента их знакомства. Сколько событий уже произошло…
Павел принялся надавливать на грудь Лии. Он слушал свой собственный пульс, бьющий в виски, и пытался соблюдать именно такой темп, являвшийся эталонным относительно скорости движения лифта. Платон же дотронулся губами до губ любимой и получил разряд ностальгической радости, смешанной с горькой памятью об их счастливой совместной жизни. Собрав все оставшиеся силы в кулак, он принялся за дело и стал вдыхать в ее рот спасительный воздух. Его собственное дыхание не позволяло задать какой-то неправильный ритм, наполняло легкие Лии нужными порциями кислорода в нужный момент, именно когда это требовалось организму на такой быстрой скорости, с какой несся лифт.
Табло с номерами этажей над панелью с кнопками мелькало разными числами, крутящимися, как в бешеной перемотке. Уследить можно было только за цифрами, обозначающими десятки, да и то с трудом. Несмотря на трясущееся от обстрела здание, механизм подъема еще работал и рассчитанный на случай войны лифт справлялся с задачей, унося пятерых пассажиров на полукилометровую высоту. Их сердца метались между страхом, заставляющим замереть в ожидании окончания этого безумного аттракциона, и необходимостью гонять кровь и биться с расстоянием. А расстояние неслось очень быстро, как при езде на машине. Только на сей раз транспорт – зажатый стенами лифт – не требовал управления.