Вчетвером они прошли сначала в одну сторону от лифта, выстроив в мыслях план этой части коридора, затем вернулись обратно и пошли в другую часть этажа. Постепенно они, как слепые кроты, расширяли область известного им мира на отдельно взятом участке здания, визуализируя его в воображении. Кроме звуков взрывов им мешали разбитые стекла, но толстые подошвы ботинок пока что справлялась с защитой ног. Еще беспокоила качка здания, как на волнах.
– Оно не должно так сильно шататься, – сказал Альберт.
– Когда рушатся опоры, так и происходит, – ответил Платон и про себя подумал: «Ну все, нам конец».
На полном автоматизме он продолжал совершать безнадежные попытки найти лестницу и спастись. Перед смертью хотелось надышаться воздухом, и чем ближе она казалась, тем больше воздуха хотелось вдохнуть. А для этого необходимо двигаться. Вооруженные фонариком, с каждой итерацией они отходили все дальше по трем ведущим от лифта направлениям. Узкие темные проходы казались бесконечными, раскинувшимися на десятки метров. Применительно к любому другому зданию это были огромные расстояния, и группа путников давно бы уперлась в его внешние стены, но в случае с бетонным левиафаном сложно было понять, насколько далеко тянулись его этажи.
– Итак, мы нащупали коридоры уже метров на тридцать в разные стороны, – сказал Платон вслух, заглушая словами собственные фаталистические мысли. – Где, черт возьми, может быть лестница? А если ее тут вообще нет? Кто знает, как спроектирован этот… Какой это вообще этаж?
– Семидесятый или семьдесят первый, – неуверенно ответил Альберт.
Держа за руку Анжелику, он теснился все ближе к матери и отцу, будто пугающие черные стены давили на него со всех сторон.
Очередной толчок здания вызвал новый приступ головокружения. Оно качалось, как неваляшка, готовая в любой момент упасть. Вдобавок ко всему в нос ударил запах дыма – где-то разгорался пожар. К тому моменту все этажи здания уже были задымлены, но в темноте, как известно, ни черта не увидишь.
– Трудно дышать, – сказала Лия и прижалась к Платону.
– Потерпи, скоро все кончится.
Они стояли в конце одного из трех расходящихся от лифта коридоров. Большинство кабинетов были закрыты, а внутри тех, куда смогли заглянуть путники, находились письменные столы с кипами бесполезных бумаг. Разве что очень нужных огню. Бесконечные ряды стульев и стеллажей сводили с ума своей бесполезностью. Между офисных помещений можно было наткнуться на все что угодно, кроме чертовой лестницы.
– Срань господня! – не удержался Платон, вложив в этот крик всю скопившуюся в нем ненависть.
– Не поминай имя Господа всуе, – раздался знакомый голос из темноты.
Все четверо трижды напряглись – сначала от страха, потом от вернувшейся надежды и, наконец, от безнадежности ситуации – в любом случае их засыплет падающее здание, со священником или без.
Из темноты послышался звук шагов, едва уловимый за далеким шумом огня.
– Слышите меня?
– Да, иди на голос! – крикнул Платон.
Из-за угла коридора показался слабый свет. Будто священник задействовал свою ауру и осветил ею путь. В тусклом сиянии показались строгие узоры стен этого проклятого этажа, без малейшего золота, урны в углах и торчащие под потолком держатели от упавших телеэкранов. Пол заблестел толстым слоем разбитого стекла. Без крепкой подошвы по нему нельзя было пройти и шага.
– Мы тут, за углом! – снова крикнул Платон.
А в следующий момент он уже увидел старого доброго друга Павла, держащего в руке, словно горящее сердце, факел. Не было предела радости из-за столь внезапного и счастливого воссоединения!
Восставший из пепла бывший священник, тяжело дыша, будто пробежал марафон, приблизился к друзьям, но, боясь обжечь кого-нибудь факелом, не стал их обнимать. Вместо этого он просто осветил напуганных людей и дал им рассмотреть себя и пространство вокруг. Слабый свет позволял видеть окружающую обстановку только в общих чертах, но после долгой вынужденной слепоты и это было за милость. Оглядывая помещение вокруг себя, путники словно делали глоток воздуха или свежей родниковой воды. Давящие черные стены расступились, уже не в силах теснить собой воображение. Оказывается, места вокруг было полно и никакие страшные звери не прятались по углам.
– Где же ты нашел факел в такой темноте? А лестницу? – улыбнулся Платон, но радость на его лице никто не смог разглядеть.
– Факел сам меня нашел, – ответил Павел. – Из-за обстрелов уже половина здания в огне. Я просто взял кусок деревяшки и намочил ее конец в горящем разлившемся масле. Подробности позже, сейчас надо бежать. Все рушится.
– Давай ты первый, а мы за тобой к лестнице, – воодушевился Платон.
– Тут нет лестницы. По крайней мере я не нашел, – сказал как отрезал Павел.
Однако, несмотря на весь драматизм его слов, на лице мужчины отголосками огня факела сияла надежда, нет, даже уверенность в спасении.
– Да и не нужна нам лестница. Вы же не думаете успеть спуститься на семьдесят этажей и выбежать из здания до обрушения? Только все ноги на ступенях переломаете и задохнетесь в дыму. Давайте за мной.