Лия на пару с Павлом уже прильнула к прозрачному стеклу наружной стены, выходящей на соседний огромный небоскреб, только что с таким трудом их отпустивший. Сложно себе представить, но еще несколько мгновений назад они ползли по хлипкой трубе снабжения между домами, а теперь она окончательно оторвалась и упала с трехсотметровой высоты. Но самым главным зрелищем было гудящее, падающее бетонное здание. Оно всем своим весом навалилось на хрупкий фундамент и опускалось все ниже и ниже, гремя ломающимися стальными перекрытиями, словно тысячами набатов. От этого звука вибрировал воздух, а также стены и пол всех соседних зданий, и даже по телу катилась зябкая дрожь. Будто в атланте поселился ди-джей и включил на всю громкость сабвуфер – так грохотал усиленный бетон, снимавший с себя напряжение. Как уставший путник, небоскреб расслаблялся, падая на землю после длительного похода сквозь историю человечества. Он повидал взлеты и падения цивилизации, и теперь остатки человечества наблюдали его конец. Огромные куски стен отлетали под давлением перекрытий, как пушинки одуванчика под дуновением ветра. А ветер поднялся столь сильный, что задувал в щели окон небоскреба, где стояли Платон и остальные. Холодный воздух продувал их потные спины, соединялся с дрожью от грохота разрушений, заставлял зубы стучать. Когда дома́ строились, никому и в голову не могло прийти, что поднимется ветер, – в вечно теплую солнечную погоду он просто так не появлялся. Поэтому окна в некоторых местах сквозили, пропуская даже пыль. А пыли становилось несметное количество. С са́мой улицы, далекой и едва заметной с высоты, клубились огромные белые тучи и поднимались тем выше, чем ниже падал атлант. Огромный силуэт человека все еще возвышался над наблюдающими, впечатляя своей эпичностью, помноженной на движение. Движение делало картину неописуемой. Одно дело просто увидеть это пятисотметровое здание, похожее на фигуру человека, и даже слегка ужаснуться, глядя на него снизу вверх. Да, раньше это было самое впечатляющее зрелище в жизни многих людей. Но теперь он ожил. Он двигался, хотя и исключительно вниз. Созданная человеком мертвая природа пришла в движение. С расстояния в пятьдесят метров, то есть буквально в упор Платон смотрел, как перед ним, заслоняя собой всю ширину обзора, рушится высочайшее здание мира. Уши глохнут от рева безумных вибраций. Дрожат даже кости черепа. Он видел, как на его глазах заканчивается эпоха. Так стремительно и неотвратимо, что стоит моргнуть и всему настанет конец. Хотя Платон и стоял неподвижно, сердце начало биться, чтобы прокачать через себя впечатления. С каждым его ударом бывшее здание власти опускалось на несколько этажей, освобождая из своей грешной плоти тысячи тонн бетона в виде обломков и пыли.
Пятеро невольных свидетелей катастрофы, случайно попавших в первый зрительский ряд перед великим зрелищем, прильнули к витражным окнам соседнего небоскреба и смотрели на развернувшуюся трагедию. Стекло защищало их от обломков, порой вылетавших из падающего здания, как искры из костра, но долго продержаться, увы, не могло. Оно начало крошиться, и многие места покрывались паутинами трещин. Но даже это не могло заставить зрителей отвернуться от величайшего в мире зрелища. От первого и последнего падения левиафана. Единственного в своем роде представления, без выходов на бис и гастролей. Бетонная «голова» опускалась все ниже, а прижатые к «телу» «руки» уже должны были касаться земли – за поглотившими улицу клубами пыли невозможно было что-то увидеть. На многие сотни метров разнесся песчаный мрак, поглощая весь центр города. Возвышались над бурей только верхушки нескольких небоскребов и сам падающий атлант, а все пространство над землей поглотила смертоносная пыль, в которой невозможно было даже дышать. Наполовину она состояла из бетонной крошки, наполовину из разрушившихся надежд. В любом случае убить могло и то, и другое. Находясь выше всего этого закрывшего солнце кошмара, в самом безопасном на тот момент месте города, Платон крепко взял руку Лии. Стоя перед стеклом на фоне падающего здания, они отвернулись от непостижимого зрелища, и взгляды влюбленных встретились. Наполненные надеждой, Лия с Платоном верили, что все будет хорошо, но не знали, что именно делать. В очередной раз обстоятельства решили за них.
Израненный трещинами небоскреб кренился в их сторону – он засыпал своими обломками все пространство внизу и начал валиться на бок. Ближайшие улицы замело многометровым слоем бетона, и зданию уже некуда было падать. Казалось, что его верхушка с импровизированной головой и вовсе уцелеет, ведь по ней почти не велся обстрел, а самые уязвимые части здания уже скрылись в пыльной буре. На свету во всем городе помимо атланта оставались только ближайшие высотки, торчащие из серых облаков, будто космические станции посреди бескрайних просторов вселенной. В разные стороны из них выходили трубы снабжения, но все, как одна, погружались в эту пучину мглы.