– Спасибо, все окей. – Она, как и все погорельцы, закрыла нос и рот воротником куртки, насколько смогла его подтянуть, и при вдохе наклоняла голову вниз, пряча ее как в черепашьем панцире.
– А где ты жила? Я имею в виду, до метро. Наверное, родите… – Платон осекся, вспомнив, что некоторые люди, например, как Лия, могут не иметь родителей. – Возможно, кто-то о тебе беспокоится?
– Да нет, не думаю, – бросила она.
– Но дом же у тебя должен быть?
– Был раньше, но я ушла. Ушла очень давно и не жалею, – протяжно сказала она. – Родители наверняка уже спились или сгинули в этой войне. Думать о них не желаю.
– Даже не знаю, что и сказать. – Платону действительно никакие мысли не шли в голову.
Вместо него нашелся Альберт.
– Ничего страшного, у тебя есть мы. – Он обнял Анжелику за талию, почувствовав рукой мягкость женского тела.
Так они и продолжили идти по очень длинной последней улице, огибая округлые кварталы с одноэтажными зданиями. Справа тянулись насыпи из мусора, а за ними – ряды разваленных гаражей, поэтому даже свернуть подальше от города не удавалось. Но они надеялись, что рано или поздно появится дорога, ведущая как можно дальше от хаоса войны. Путники видели, как мародеры грабят квартиры соседних домов, не тратя лишние метры и даже не переходя через дорогу. В каждом квартале орудовала отдельная банда. Из-за экономии расстояния они даже не гнались за жертвами, вырвавшимися из их рук, останавливая преследование уже через несколько метров. Ради спасения человек пробежит сколько угодно, а алчный и подлый грабитель гораздо выше ценит свое расстояние – жизнь у всех, как известно, одна. Поэтому очень легко было убежать от банды, но был риск сразу же угодить в лапы другой, по соседству. Поэтому Платон со своей компанией никуда не бежал, чтобы не обращать на себя внимание.
Через несколько километров полного отчаяния марша они увидели на краю дороги брошенный автомобиль. Тот медленно появлялся в густом сером мареве, словно мираж, но по мере приближения к нему обретал материальность. Все затаили дыхание, и без того медленное при вялой ходьбе, боялись спугнуть видение. И только когда поняли, что оно уже точно не растворится в воздухе, не смогли сдержать слов.
– Пап, это наша машина! – почти крикнул Альберт, но потом понизил голос, чтобы его не услышали.
– Тише, пока мародеры в густом дыму нас не разглядели, – ответил Платон. – Надо же, действительно мой кабриолет.
Он первым подошел к машине и с ностальгической страстью ухватился за ее почерневший кузов, сразу же измазав руки углем. Внутри никого не было, но валялись пустые бутылки из-под крепкого алкоголя. На приборной панели горела лампочка уровня топлива, показывающая полный ноль.
– Закончился бензин, – подытожил Платон. – Заглохли и сбежали.
– Зачем они вообще на ней рассекали? – удивлялся Альберт. – Тратить драгоценные метры…
– Это были панки, – ответил отец. – Не обычные хулиганы или грабители. Чертовы анархисты, причем безумно пьяные. Хорошо, хоть не успели разбить машину.
– Платон, у нас больше не осталось бензина? – спросила Лия.
– Сейчас посмотрю.
Он достал из багажника запасную канистру, уже давно опустевшую – за пятьсот километров до Александрии им пришлось дозаправиться, а потом ехать в максимально экономном режиме, чтобы дотянуть до цели. Тусклого света солнца было достаточно, чтобы увидеть, что со стенок канистры стекли несколько капель и на донышке остался недолитый бензин. Платон повертел тару перед собой, оценивая скудный запас.
– Километра на два хватит… Может быть, даже на пять. А что потом?
– Неважно! – ответила Лия. Ее лицо выражало отвращение ко всему происходящему вокруг. – Главное уехать отсюда.
Вся компания обрадовалась возможности продолжить путь с комфортом. Из машины на обочину полетели бутылки, пустые пакеты от чипсов и прочий мусор. Никого не терзала совесть – сильнее загрязнить свалку под названием Александрия было уже невозможно. Пока Платон со знанием дела выцеживал остатки драгоценного горючего в бензобак, а Павел стоял рядом и с интересом за этим наблюдал, Лия села на привычное ей переднее пассажирское кресло. Она почувствовала тепло любимого места, она почувствовала уют. Именно такие приятные эмоции она представляла себе, когда в молодости мечтала о доме. Одинокая, никому не нужная сирота перебивалась между приютами и коммунальным жильем с постоянно пьющими и гуляющими соседками. Она только и мечтала о нормальной, счастливой жизни с любимым мужчиной в собственном доме. Конечно, обычным человеком ей уже никогда не стать, но свою долю она получила. Лия сидела в ставшей родной машине и чувствовала спокойствие и комфорт, даже посреди революции, дыша пыльным воздухом в клубах дыма, закрывающих солнце. Главное, что у нее был свой уголок. Своя зона комфорта и единственный за всю ее недолгую жизнь аналог какого-никакого дома. С любящим мужчиной на соседнем сидении. С развевающим волосы ветром при быстрой езде. По ее телу бежали мурашки, а из глаз полились слезы.