Двое мужчин, направились к дымящимся вдалеке автомобилям, пока остальные ждали результатов их маленькой экспедиции.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что первый седан превратился в груду изуродованного металла, и даже сложно было понять, сколько людей сидело внутри до взрыва. Второй же, стоявший у обочины поперек дороги, оставался относительно цел, по крайней мере ниже уровня окон. Крыша и боковые стойки буквально содрались градом пуль, и страшно было заглядывать внутрь. Более жуткое зрелище представить себе было трудно. Даже видавшие недавние ужасы войны Платон с другом в удивлении раскрыли глаза. Мужчин едва не вырвало от вида перемешанных с обивкой окровавленных кусков человеческих тел. Разорванная пулями плоть смешалась со свинцом, и только четыре пары ног остались относительно целыми.
– Вот что называется фарш, – борясь с рвотными позывами, сказал Павел. – И смердит соответствующе.
– Чудовищно, – проговорил Платон, отвернувшись от машины.
Его лохматые длинные волосы и борода едва не встали дыбом.
– Когда читаешь книгу или смотришь боевик, там ведь тоже часто кого-то расстреливают. Но все выглядит так чистенько, опрятно, эстетично.
– А вот как оно выглядит в жизни, – морщась, ответил товарищ, даже не пытаясь смотреть внутрь салона с темно-красным, будто перемолотым мясом и торчащими из обрывков одежды костями.
– Все, кто считает войну романтичной, обязательно должны посмотреть на это. Наверняка большинство берущихся за оружие «детей свободы» не думали, что прольется столько крови.
Платон и Павел с трудом сдерживали эмоции. Борясь с желанием убежать от непостижимых уму видов и запахов, они пригнулись, чтобы не видеть кровавый кошмар и так подошли к лючку бензобака. Всего лишь в полуметре от груды растерзанных тел они принялись сливать топливо. К счастью для живых, нижнюю часть машины не расстреляли, поэтому бензин терпеливо дожидался их в баке. Спасительной струей он полился из шланга в канистру и очень скоро наполнил ее.
– Ничего себе, какой напор, – протянул Платон. – Там, наверное, литров сто.
– А сколько нам надо? Куда держим путь?
Платон заткнул шланг и поднял его вверх, чтобы оставшийся бензин не вытек на землю, после чего закрутил крышку канистры.
– Без понятия, – ответил он, щурясь в сторону стоящей вдалеке красной машины и своей семьи. – В Александрию мы ехали за лечением, а самые лучшие доктора страны сказали, что ничем не могут помочь, что нам нужен волшебник. Черт бы побрал этого Никитина! Вселил в нас ложные надежды!
– Ну ладно, ладно тебе. Не знаю, кто такой ваш Никитин, но Александрия действительно научный центр страны… была им по крайней мере. Если и имелись толковые доктора, то жили они точно в столице. Так что из всех вариантов действий вы выбрали самый логичный.
Эти слова немного успокоили Платона, но не могли вернуть прожитое расстояние или склеить осколки разбитых надежд. Мужчины потащили канистру обратно. Городская пыль и копоть пожаров продолжали стоять вдалеке, образуя вокруг столицы вуаль непроглядной тьмы. Словно адские котлы излили на нее весь негатив человеческих душ, накопленные ими грехи. Но вдалеке от этих сцен Страшного суда, над красным кабриолетом высилось привычное ясное небо, вселяющее надежду, что где-то в мире еще осталось место для душевного спокойствия и чистоты.
«Норд Шеви» вскоре был заправлен и направился по уходящей из столицы порока дороге. Путники, заняв свои места, снова продолжили путь, решив остановиться только возле седанов, чтобы перелить остатки бензина. Доехав до места расправы над городскими чиновниками, Платон с Павлом захотели оградить остальных от кровавого зрелища и отвлекли их далеким холмом.
– Смотрите, там фламинго, – говорили они.
Доверчивые дамы и Альберт вглядывались в даль, не понимая, куда смотреть. Они даже не знали, что такое этот фламинго. Так продолжалось, пока Платон не остановил «Шеви» таким образом, чтобы первый дымящий седан закрыл собой вторую, более жуткую машину.
Мужчины перелили в кабриолет еще несколько полных канистр, пока бак второго седана не опустел.
– Бензин нам нужнее, – унимая совесть, сказал Платон вслух.
Они вернулись в свою машину и поехали прочь от войны, в даль чистой, девственной пустоты. Лия смотрела на редкую растительность и хранила молчание, покрываясь все новыми и новыми старческими морщинами, а дорога тянулась впереди лентой, той самой, что связывает судьбы разных людей в одну.
Все углубились в собственные мысли, без возможности вымолвить даже слово, настолько сильно были опустошены событиями последнего градуса. Невероятная гамма чувств обрушилась на каждого, но тяжелее всего пришлось, разумеется, Лие. Погруженная в свой кошмар, она даже вздрогнула, когда спустя несколько километров кто-то все же смог выдавить из себя несколько слов.
– По этой дороге есть деревушка, – начал Павел, не обращаясь к кому-то конкретно. – У меня там дальние родственники. Можем поселиться у них и переждать всю эту кутерьму. Жилища в деревнях большие, места хватит на всех.