Планета Земля неподвижно стояла посреди мироздания, в нулевой точке координат. Вокруг нее в хаосе нарушенного порядка вращались звезды и галактические скопления. Как безвольные шарики в лототроне, они сходили с привычных орбит, повинуясь новому, единому для всех закону, а точнее беззаконию броуновского движения. Из-за огромных космических расстояний крах звездных систем происходил очень медленно, если судить в привычном человеку масштабе. Тысячи отрезков времени, когда-то называемых годами, должны были пройти от Великого разлома до первых катастроф – столкновений звезд, и миллионы лет – до крушений соседствующих галактик. Туманности выворачивались наизнанку, созвездия вели войну всех против всех, названную так ученым древности Гоббсом. Великий аттрактор уже ничего не притягивал – без времени он просто перестал существовать. Исчезали и пустые участки – войды, занимавшие раньше миллионы световых лет. Творился настоящий квазибиблейский кошмар, от одного лишь осознания которого можно было сойти с ума. Любой человек, увидя истинную картину наступившего вселенского хаоса, потерял бы дар речи и отказался верить своим глазам. Но не существовало глаз такого размера, чтобы они могли оценить весь масштаб космоса со стороны. С тех пор, как после неудачного запуска пространственно-временного двигателя эти самые пространство и время остановились и космос стал вращаться вокруг нового центра, окружившая из-за этого Землю корона всего вселенского света уже не давала разглядеть, что находится за пределами нашего маленького мирка. Единственной звездой на ярком небе осталось Солнце. Наше родное светило оказалось главным зрителем свершившейся катастрофы и с первого ряда наблюдало за полностью замершей в вакууме планетой. А люди наблюдали за ним, вечно крутящимся над их головами, не понимая, что так быть не должно. Ни на мгновение оно не скрывалось из вида, а описываемые им по небу круги с каждым разом становились все у́же, теряя вселенский размах. Как угодивший в водоворот гравитации шарик, Солнце стремилось занять центральную точку оси своего вращения и тоже замереть навсегда, до скорого развала вселенной. До того момента, как все три измерения сойдутся в бесконечном луче одного-единственного. Разумеется, абсолютного конца такая остановка не принесет, вселенная обязательно найдет выход скопившейся энергии, утолит жажду жить. Раздастся какой-нибудь большой взрыв и все начнется с начала. Пока в один прекрасный солнечный день случайный набор молекул, с течением времени обретший разум, не решит что-нибудь эдакое изобрести и вновь не поставит крест на столь уязвимом и хрупком в неумелых руках мироздании.
А пока еще не наступил конец, люди делали то, что ввиду заложенных в них пороков получалось лучше всего, – разрушали. Живя под сенью своего самого великого творения искусства – под красочным взрывом галактик, на поверхности главной планеты мира, люди занимались личными делами. И чем сильнее они пытались улучшить собственную жизнь, тем хуже становилась жизнь ближнего и тем быстрее остатки цивилизации превращались в руины – памятники былым достижениям.
В Александрии бушевала война, но другие города и провинции не спешили ее замечать – жизнь привязанных к одному месту граждан не подразумевала никакого интереса к происходящему дальше десяти километров от них. Все слишком сильно ценили свои расстояния, а пустым магазинным полкам уделяли куда больше внимания, чем политике. Пассивное большинство не хотело свержения власти, ведь кто тогда будет производить хотя бы те мизерные объемы еды, которые делились между всеми благодаря талонной системе? Живущие между домом и работой люди были рады и этим крохам. Как брошенные в кастрюлю с водой лягушки, они учились приспосабливаться к новым ограничениям, пока вдалеке бушевал огонь. Ничего страшного – можно выжить и в горячей воде. Когда кто-то сваривался, подобно несчастной лягушке, остальным просто об этом не сообщали. Ведь зачем рассказывать широким массам о негативе, который их ждет? Очень глупо для тех, кто имеет власть над умами.