– Я за, – быстро ответила Анжелика. – Мне все равно некуда идти. Может, там для меня найдется работа.
Платон тоже согласился с предложением друга, успокоившись за судьбу своего сына. Тот ведь не мог вечно ездить с родителями, старея с огромной скоростью. Нет. Это был и́х удел, а Альберту уготована другая судьба. Только вот мать не должна умирать на его глазах. И вообще, может быть, есть еще шанс…
– Кстати, по этой дороге возили заключенных, – продолжил Павел, чтобы взбодрить всех разговором. Ему было тяжело сидеть в гнетущей ум тишине. – Я это знаю, потому что часто отпускал им грехи. Приговоренных везли в смешных желтых автобусах. Где-то в тысяче километров впереди, в самом конце шоссе стоит тюрьма «Луна-парк № 2». Я всегда исповедовал самых опасных преступников. Их держат именно там, на самом отшибе страны.
Платон услышал знакомое название, и в памяти тут же всплыли радиосообщения от упрятанного там старика. Удивительно, как целые пласты информации могут спокойно томиться в мозгу, ничем себя не выдавая, но стоит услышать связанный с ними факт, как все сразу поднимается на поверхность.
– А Станислав Шпильмана ты тоже исповедовал? – спросил он.
– Откуда ты его знаешь?! – Павла будто кольнули булавкой.
– Слышал его радиообращение, – задумчиво ответил Платон. – Недавно, градусов сто назад.
Бывший священник наклонился с заднего сидения и почти прильнул к сидящей впереди паре. Его голова оказалась прямо между Платоном и Лией, а голос перешел на шепот.
– Он засекречен. С меня взяли подписку о неразглашении. Шпильман был единственным, к кому не подпустили исповедника. С ним вообще никому разговаривать не давали.
– Почему? – Платон так удивился, что отвлекся от управления, и машина начала петлять по дороге.
Пришлось сбавить и без того низкую скорость.
– Нам, священникам, говорили, что он колдун и волшебник. Антицерковник и вообще враг любого честного человека… По крайней мере, эта мысль проскакивала в нашей церкви. Шпильмана предали анафеме, посадили в тюрьму по миллиону уголовных дел и запретили произносить его имя вслух. Да что там вслух, даже думать о нем нельзя. Уж не знаю, чем именно он насолил действующему режиму… Или уже не действующему, кто сейчас разберет.
– Он говорил, что знает все о Великом разломе, – уточнил Платон. – Может быть, он знает тайну, скрываемую за семью печатями, и поэтому его попытались заткнуть?
– Сложно сказать, – задумался Павел.
И стал говорить еще тише:
– Человека, знающего слишком много, могли просто убить, и дело с концом. А этого побоялись… Может, он действительно маг и волшебник… Слушайте!
Платон опять вздрогнул. Уставшим рукам было все сложнее удерживать руль. Образуемый ездой ветер задувал в уши, и приходилось напрягать слух, чтобы улавливать тихие слова собеседника.
– Врачи же говорили, что вам поможет только волшебник, – продолжил Павел.
Его голос наполнялся суровой иронией.
– Мне кажется, они просто глумились или пытались спихнуть с себя ответственность, – ответил Платон.
– Ну а почему бы и нет? – впервые за долгое расстояние промолвила Лия. – Терять мне все равно нечего. Поеду к нему. Как управлять машиной, я уже знаю…
– «Поеду»? – Платона разозлили ее слова.
Он любил эту женщину больше жизни и не смог бы прожить и метра без нее. Он уже давно поклялся разделить судьбу Лии.
– Никуда ты одна не поедешь. Я с тобой до конца.
– Подумай о сыне.
– За Альбертом могу приглядеть я, – нашелся Павел.
– Ну вот, никаких проблем нет, – констатировал Платон. – Тем более мы еще можем вернуться к сыну живыми. Если Шпильман хотя бы на процент такой колдун, как о нем говорят.
Лия закрыла глаза, пытаясь взвесить все за и против. Стрелки циферблата на ее поднятой к волосам руке наматывали круги, приближая неминуемую развязку. Жизнь казалась ужасным видением, которое не может быть правдой. Вдруг все это ей чудится? Может быть, действительно стоит щелкнуть пальцами, и все кошмары закончатся, она выйдет из какой-нибудь комы и начнет жить сначала, с чистого листа, с первой страницы, как когда-то начинала писать свой ежеградусник.
– Едем к человеку за тысячу километров, потому что считаем его волшебником, основываясь лишь на том факте, что президент почему-то побоялся его убивать? – уточнила она. – Безумие. Но других вариантов попросту нет.