Они рассмеялись и обнялись перед лицом неизвестного великолепия, завораживающего своей придуманной красотой. Они видели зеленую бархатную долину, зажатую вдалеке острыми как бритва горами высотой в несколько километров. Огромный хребет огибал полукругом все пространство, поднимался черной стеной из земли, на вершине переходя в белый цвет. Спутать было нельзя, на фоне голубого неба это точно был белый, цвет настоящего снега, лежавшего так высоко, что солнцу не удавалось его растопить. Хотелось пройти пешком через все заросли зеленых холмов и впадины серых оврагов, а потом взобраться на неприступные горы, чтобы собственными руками потрогать такую экзотику.
– Мне кажется, там лежит снег, – с нежностью в голосе произнесла Лия.
– Невероятно, но это так.
– Знаешь, если волшебник действительно существует и подарит нам второй шанс, я хочу подняться на эти горы. Хотя бы на километр.
– По рукам, дорогая.
Перекусив батончиками на самой красивой нерукотворной поляне и не желая дожидаться новых приступов боли, они вернулись в машину и продолжили ехать вперед, по единственной и абсолютно пустой дороге. Где-то позади полыхал пожар войны, который всегда разносится по стране, не различая никого, не щадя ни своих, ни чужих. Иногда путникам приходилось о нем вспоминать.
Хотя в этой части мира и не было крупных городов, но какие-то поселки и даже военные базы, разумеется, имелись. Иногда параллельно шоссе тянулись блестящие ветки железных дорог, в большинстве своем заросшие травой. Но после того, как прогремели первые взрывы восстания, дороги эти стали стратегическим активом, козырем в рукаве армии.
В какой-то момент, когда шоссе спустилось с живописного подъема в долину между холмов, слева показались рельсы. Два железных луча тянулись параллельно дороге – зрелище частое в этих краях. Ничего особенного, путники уже не обращали на них внимания. Сто километров назад Платон с Лией уже останавливались на обочине и гуляли по шпалам, покрытым травой. Удивительно, но за триста кругов неподвижности некоторые упрямые растения все-таки умудрялись взойти. Воистину, жизнь не остановят никакие физические ограничения. Кое-где даже росли одуванчики, потерявшие весь белый пух.
– Как они лишились пушинок? – спрашивала Лия, с трудом наклоняясь к земле и срывая несколько облетевших цветков.
– Видимо, поезда тут иногда ездят, – ответил тогда Платон.
И вот спустя сотню километров, миновав живописное плато и спустившись в очередную долину, слева от обочины они вновь увидели железную дорогу. Там, где были проложены рельсы, зияла заметная брешь в придорожных кустах и деревьях, обычно растущих намного ближе к уходящему вдаль асфальту. Шоссе в этом месте пролегало ровной линией, идущей в долгой подъем, так что можно было разглядеть густой лес на многие километры вперед. И впереди, появляясь из самого леса, дымил густыми черными клубами паровоз.
Платон попытался сказать что-то, но не нашел слов. У него лишь широко раскрылись глаза и замерло дыхание, хотя на большой скорости легким требовался кислород. Лия положила руку на колено мужа, и только тогда он смог немного успокоиться и продолжил дышать.
Разгоняясь на спуске, летел тот самый поезд с обложки старинной книги. Ну или его брат-близнец. Мало кому после Великого разлома посчастливилось увидеть столь захватывающее и необычное зрелище. Самый настоящий древний угольный монстр, безудержный локомотив, пронизывающий пространство силой труда человеческого ума. Того самого ума, приведшего к апокалипсису.
– Невероятно, – вылетело из уст Платона, когда он уже раздумал что-либо говорить. – Я столько раз представлял себе эту картину…
– Именно так, как сейчас?
– Нет, никакое воображение не может превзойти явь, – поразился Платон, останавливая машину.
То, что видел старик, затмевало все его ожидания. Поезд с огромным паровым котлом приходил в движение силой высоких температур – гениальное по своей простоте изобретение, символ величия разума. Стальной зверь тянул за собой огромный состав. К тому моменту, когда локомотив уже подъезжал к стоящему посреди дороги кабриолету, последние вагоны все еще продолжали появляться из-за деревьев у самого горизонта. Плохое зрение не позволяло путникам разглядеть, где именно брал начало состав, – вдалеке эшелон просто сливался с лесом в большое серо-зеленое пятно.