Рассекая воздух, сжигая тонны угля, несся поезд. Его стальное лицо дерзко смотрело вперед в полной решимости продолжать свой неостановимый полет по литым рельсам, и неважно, куда заведет дорога, – в ад или рай, к спасению человечества или к его концу. Даже к обрыву поезд бы мчался с такой же невозмутимой твердостью. С грацией выпущенного солнцем потока света он бежал по рельсам, и ничто не могло его остановить. Если кому-то вздумается перекрыть дорогу, многотонный гигант сокрушит любую преграду и продолжит свой путь. Движение казалось священным, оно и вправду являлось неким таинством. По всей логике никто сейчас не должен был его видеть, поэтому поезд на тонком плане обнажал всю свою суть, вел себя раскованно, дико, без опасности быть обнаруженным в естественной среде обитания. Как зверь в джунглях, он сильно отличался от поникшего животного в зоопарке – обычного поезда на станции или в музее, который привыкли видеть горожане. Здесь, посреди ниспадающей с неба долины, он наслаждался свободой, летел, расправив свои черные угольные крылья, как белоголовый орлан, пронзающий воздух в попытке схватить добычу. Локомотив блестел под лучами завистливого солнца, а позади него на долгие километры тянулся роскошный дымный хвост.
С надменным высокомерием пронесся паровоз мимо онемевших путников, обдавая их ветром оживших надежд. «Пока есть движение, пока живы механизмы, человечество не обречено», – Платон вспомнил книгу и был на вершине вдохновения. Пока действуют результаты человеческого ума, есть шанс на удачный исход любого дела, даже такого безнадежного, как спасение Лии. Но пик любой радости бывает очень коротким, в этом вся его суть. И очень скоро начинается падение с высочайших эмоциональных высот.
За локомотивом тянулись бесчисленные вагоны с оружием. После нескольких закрытых составов с неведомым содержимым последовали открытые платформы с огромными танками и артиллерийскими установками, пугающими воображение. Это на картинках орудие выглядит небольшим, а в детских руках на полях диванных баталий и вовсе крошечным, но в жизни оно огромно. Высотой в пять человеческих ростов и длиной в пять кабриолетов проносились мимо смертоносные пушки, самоходные установки. Путников охватил ужас от грохота многотонных вагонов. Раньше этот звук казался величественным, вдохновляющим, а теперь, когда обманчивая вуаль восторга слетела под ветром ревущего локомотива, грохот стал страшным. Каждый его децибел символизировал одну или даже несколько оборванных человеческих жизней. Каждый удар колес о стыки рельс отзывался выстрелом в голове. Платон с Лией морщились. Старые тела трепетали от грохота, похожего на пережитый ими недавно кошмар. Стоя в десятке метров от ревущего состава, они не в силах были вымолвить ни слова. Дыхание перехватило, но, к счастью, когда не двигаешься, оно и не нужно. Путники по привычке, от страха и от любви взялись за руки и, прищурившись от сильного ветра, смотрели, как мимо пролетает воплощенная в материю смерть. Неизвестно, был ли в кабине машиниста некто, ведущий состав к гибели цивилизации, но в любом случае отдельно взятый человек ничего бы сделать не смог. Явно это сама великая армия стягивала все силы к столице. Десятки орудий прямо на глазах покрывались ржавчиной от преодоленного расстояния. Видимо, где-то в начале пути их забрызгало разъедающей железо водой, и процесс коррозии проходил очень быстро. Все больше пушек и танков пестрело рыжими пятнами, но армию это не останавливало. Любыми средствами их надо было доставить в Александрию, не считаясь ни с какими потерями. Но если это зрелище показалось путникам ужасающим, то увиденное после и вовсе было бесчеловечным.
Начиная где-то с середины состава пошли собранные из досок платформы, перевозящие обычных солдат, которым не требовались высокие стены и крыши, ведь при вечно ясной погоде не было и дождей. Напуганные мужчины сидели ровными, очень тесными рядами. Сотни и тысячи размытых на высокой скорости лиц с длинными бородами – непременным атрибутом больших расстояний. Из многих десятков вагонов смотрели люди, нервно озираясь по сторонам. Они не наслаждались видами величественной природы, они старели и готовились умереть. Тысячи призывников источали страх перед всем миром, начиная с командиров и заканчивая неизвестным врагом. Среди солдат не было ни одного подростка, ни одного даже просто молодого человека. Все казались взрослыми, но только их растерянные взгляды говорили о безумии, которое им пришлось пережить еще до встречи с врагом.
– Сколько же они едут? – удивлялся Платон. – Судя по всему, их призвали совсем юными, а теперь они должны потратить добрую половину жизни, чтобы потом убить кого-то или же умереть.