Ее возглас, обращенный к мужу, в очередной раз остался без ответа. Поняв, что им дали последний шанс выбрать, как поступить, Платон повернулся к Лие, чтобы посоветоваться. Молча, одними только глазами. Слова старуха могла услышать и даже прочитать по губам, как капрал Хал, поэтому парень просто вопросительно посмотрел на подругу. Ответ был однозначным. Ее выражение лица говорило само за себя. Одна бровь поднялась, а другая опустилась на прищуренный глаз. Щеки и рот исказились брезгливой миной. Лия определенно была против. А еще она показала пальцем на свою голову.
– Опять? – повел бровями парень, не открывая рта.
– Да, – молча ответила девушка, и одними глазами дала понять: – Может, мне только кажется, но лучше перебдеть, тем более что все прошлые разы такая головная боль оказалась предвестником приступа.
Платона удивило столь скорое повторение загадочного недуга, но думать и анализировать ситуацию было некогда. Как обезумевший исполин им дорогу перекрывала немощная женщина с острым, блестящим на солнце, как знак свыше, ножом. Старая и дряхлая на вид, она все же как-то управлялась с хозяйством и даже переместила ржавый трактор без двигателя и колес, который непонятно как, но утянул на несколько метров автомобиль. Намного больше ножа в бессильной руке пугала обстановка будто явившегося из другого измерения здания, никак не предназначенного для нужд теперешнего общества. В этом мотеле все было странно. Никаких автоподатчиков для еды и экономии расстояния – для каждого действия нужно было куда-то идти. Отголосок несуществующего мира – это строение – будто телепортировалось вместе с хозяйкой на поляну в старом лесу. Бедная женщина, неизвестно что пережившая. Возможно, ей требовалось помочь. Но головная боль Лии не оставляла никаких вариантов.
– Хотите вы или нет, но нам надо идти, – пригрозил старухе Платон. – Иначе Лия может умереть.
Девушка стыдливо дернула его за руку, но, будучи сторонником справедливости, молодой человек не мог позволить себе так грубо обойтись с пожилой женщиной, не поставив ее в известность об истинных причинах их столь резкого бегства. На заставших древнюю цивилизацию старческих глазах появились капли слез. Застигнутая распадом целого мира и возникновением на его руинах нового, она зажмурилась, расслабила дряхлую руку и выронила оружие прямо на лестницу. Под звон упавшего ножа закрыла лицо руками и разрыдалась. Никто не знал, как реагировать на столь неожиданный плач. Даже Лия застыла, позабыв о своей головной боли. Но пауза продолжалась недолго.
– Идите, пока я не передумала, – протянула старуха сквозь всхлипы.
Растроганный до глубины души Платон попытался приблизиться к ней и утешить неловким движением рук, но гордая женщина отпрянула от него и забилась в угол рядом с лестницей, ведущей наружу, к неограниченным просторам целого мира. Под звуки плача открывался путь к свободе.
– Скорее, пока Саша не вернулся! – снова рявкнула старуха.
Молодые люди сначала испугались, потом замешкались, но с третьей попытки собрались и, взявшись за руки, побежали вниз к одинокой парковке самого странного и безлюдного мотеля по эту сторону Великого разлома. Подгоняемые громким плачем и нервными всхлипами престарелой хозяйки заведения, они перешагнули через лежавший на ступеньках большой нож и спустились на первый этаж. Парковка встретила их пугающей тишиной и черной кляксой наброшенного на машину брезента с тянувшейся из-под него цепью, привязанной к остову бездушного трактора. Или, может быть, одушевленного? Или это муж хозяйки Саша мог управлять им без двигателя и колес?
– Скорее, пока он не вернулся! – повторно выкрикнула старуха, упершись в столб галереи в страхе высунуться наружу.
Забывшая о головной боли Лия попыталась совладать с черной армейской тканью, окутавшей автомобиль, а Платон подбежал к торчащему сзади фаркопу. Перевязанный цепью, он не позволил бы машине уехать. Но снять тугой стальной трос не удавалось – слишком сильно тянул его назад скелет бездыханного трактора. Поэтому кое-как стащив тяжелый брезент, молодые люди уселись в машину, и Платон повернул ключ зажигания. Агрессивный рев заскучавшего двигателя, как зверь, разогнал тишину лесной поляны и даже сбил с ближайших веток испуганных птиц. В их личный пернатый мир вечной жизни в неподвижности мертвых деревьев ворвался слишком резко появившийся звук, и некоторые упавшие вниз или попытавшиеся взлететь вороны или дрозды уже не смогли вернуться обратно. Отдали последние метры своих крохотных жизней и упали навзничь прямо в вечный покой зеленой травы.
Дав газу, как учил отец, Платон сдал чуть назад, чтобы ослабить натяжение между фаркопом и трактором. Оставив холостые обороты, он выбежал избавлять машину от цепей тянущей назад древности. Со второй попытки у него получилось освободить кабриолет из оков, и поглощенный одной лишь мыслью о спасении Лии от приступа парень вернулся за руль. Включил первую передачу, нажал что было мочи на газ и ревом двигателя заглушил тихий плач прятавшейся где-то внутри мотеля хозяйки.