Так или иначе, мы доехали до центральной части Хезенбурга с плотно стоящими небоскребами этажей в двадцать. Возможно, в мире были здания и повыше, но приехавшим из захолустья путешественникам даже такие бетонные исполины внушали трепет и вызывали дикий восторг. Половина из них осталась еще с прошлой эпохи, о чем свидетельствовал выгоревший серый цвет и опавшая со стен штукатурка, а другие, более новые здания отражали солнечный свет своими блестящими поверхностями, будто какой-то засланный Гулливер решил построить огромные двадцатиэтажные зеркала. Нам было понятно, почему уплотнили застройку – экономия расстояния является самой важной частью жизни, но мы ума не могли приложить, почему люди до Великого разлома не догадались строить свои небоскребы плотнее. Конечно, терялся весь внешний облик города, и окна одних зданий в упор смотрели на окна других, а узкие улицы вызывали приступы клаустрофобии, но эта мера являлась вынужденной и единственно допустимой.
Упершись в конец просторной дороги, фура остановилась, и мы вышли из машины. Пока водитель шел назад вдоль автопоезда, мы отсоединили цепь и откатили наш транспорт чуть ближе к тротуару, на всякий случай, чтобы никому не мешать. Хотя по улицам и так никто не ездил. Растерявшиеся в незнакомом городе и непривычные к его вертикальной жизни, мы скромно дождались, пока наш спаситель не пройдет через все двадцать колесных прицепов. Я помнила, каким он был толстым, но теперь живот исчез, а лицо стало выглядеть старше. Именно в тот момент я осознала весь кошмар дальних поездок. Разумеется, я понимала это и раньше, но абстрактные знания всегда находятся на периферии наших эмоций, и только встреча лицом к лицу с неизбежным словно открывает глаза, делает нас чувствительнее к давно известной проблеме, заставляет ужаснуться и запаниковать.
Зрелый, но уже осунувшийся дальнобойщик с глубокими морщинами на лице подошел к нам и дал некоторые напутствия.
– Вот наша дорога и подошла к концу, мне на этом складе разгружаться.
Он показал рукой на ближайшее к тротуару строение, по правую сторону от остановившегося грузовика. Монолитное прямоугольное здание без окон тянулось на все двести метров, а его многочисленные широкие ворота располагались каждые напротив своего груза автопоезда. То был сортировочный центр с выходящими из крыши трубами, тянувшимися между высотками во все остальные кварталы города. Некоторые пищепроводы вели как раз назад к бедным ветхим фавелам. А это значит, что нищие дождались своей еды. Дождались ее и мы.
– Вот вам еще сухой паек на дорожку. И пять литров питьевой воды.
Водитель с довольным лицом выдал припасы Платону, надеясь окончательно исцелить собственную душу и успокоить совесть. Своим нарочито приветливым выражением лица пытался выразить нам надежду, что инцидент будет исчерпан и ни к чему идти в полицию и писать заявление на горе-водителя. Ох, если бы он знал, что мы не можем пойти к легавым, то не тратил бы столько драгоценной еды и воды. Так или иначе, наше знакомство неминуемо подходило к концу.
– Кстати, насчет бензина, – добавил он напоследок. – Тут в соседнем квартале есть музей раритетных автомобилей, и наверняка они все хоть немного заправлены. Говорят, один раз даже случился уличный автопробег.
Мы запомнили направление, куда указывал дальнобойщик, и уточнили точное расстояние и количество поворотов дороги, а затем распрощались. Он сразу скрылся в ближайших воротах огромного, словно саркофаг, центра распределения, а неповоротливый автопоезд, едва не лишивший нас жизни, еще очень долго стоял на краю дороги. Мы же решили не мозолить никому глаза, оставили свой кабриолет на обочине и пошли в направлении музея раритетных авто.
Высокие здания окружали нас плотным строем, изрядно давя на психику теснотой. Всюду было темно, как в дремучей лесной тени, словно архитектор в прямом смысле решил показать, почему города называют бетонными джунглями. Солнце находилось под углом и постоянно пряталось за верхними этажами, не освещая ни одну дорогу. Мы с Платоном казались уменьшенными в тысячу раз и попавшими на самое дно огромного муравейника. Тогда я впервые почувствовала себя частью какого-то небрежного детского проекта, когда ученик мастерит на гаражном столе небольшой микромир, населяет его муравьями, грызунами, людишками или кем еще ему вздумается и наблюдает, как мир этот развивается. Ощущая себя под наблюдением этого невидимого владыки, мы пробирались через созданные им лабиринты жилых домов. Только, в отличие от задуманного проектировщиком, мы находились не внутри зданий со всеми их бесконечными переходами и коридорами, а снаружи, как бы за гранью системы, где никто не следил за красотой и даже не удосужился проверить, возможно ли из-за прилипших друг к другу домов и препятствий попасть из точки А в точку Б.