Мы зря боялись мозолить кому-то глаза – прохожих не наблюдалось, город был пуст. Все жили внутри удобных зданий, требующих минимум передвижений. Наверняка средние этажи там специализировались каждый на своей тематике – учебной, лечебной или торговой, а вереница проходов позволяла жителям одной высотки получить доступ ко всему необходимому, не спускаясь на первый этаж и не выходя на улицу. Вот это была прекрасная планировка, со всеми удобствами в четырех стенах, без нужды оказываться на свежем воздухе и тратить расстояние на переходы по зеленой траве, как у нас во Фрибурге. Казалось бы, урбанистический рай для всякой живой души, но меня он почему-то не вдохновлял. Странное чувство, зародившееся одномоментно с приступами головной боли, теперь тянуло меня на природу, к свежим краскам, к бескрайним полям, смертельным просторам.
Чувствуя себя дурой из-за неуважения к такому прекрасному стилю жизни в людском муравейнике, я пробиралась по узким улочкам, зажатым в глубине бетонного города. Платон шел впереди и высоко задирал голову в поисках нужной вывески. Через несколько сотен метров мы наткнулись на искомый вход в музей раритетных авто.
Расположенный на первом этаже безликой высотки, скованной тесным строем себе подобных и переплетенной путами воздушных проходов, он ютился в небольшом зале, куда напихали десяток машин. Читавший книгу сторож удивленно отреагировал на наше появление, всем видом показывая, что произошло курьезное событие. Он встал со стула, разгладил белый рабочий халат, как у заправского доктора, и поправил очки в толстой коричневой оправе. На голове у него серела обильная седина. Оставив книгу караулить его рабочее место, он подошел к нам и поинтересовался, какое же происшествие нас сюда занесло.
– Пришли посмотреть на машины, – начала я издалека.
Удивленный работник музея попросил нас пройти за ним и, сделав два шага к ближайшему экспонату, остановился, готовясь начать экскурсию. Его губы беззвучно двигались, а взгляд задумчиво бегал. Нахмурив лоб, он принял вид человека, никогда раньше не встречавшего посетителей. Пока мы с Платоном переглядывались, он почему-то отвернулся от своих пыльных машин и уставился прямо в мои глаза.
– А я вас нигде раньше не видел? – спросил старик.
Меня сразу наполнил грозивший перейти в панику страх. Неужели запертые нами полицейские так быстро выбрались на свободу и разослали во все города наши ориентировки через те растянувшиеся по всей стране линии передачи? Мысли резкой вспышкой большого взрыва разлетелись у меня в голове. Сколько прошло солнечных градусов с тех пор, как мы сбежали? Не больше четырех, может быть, всего два. Оставалась надежда, что мы еще не в розыске.
– Меня? А-а-а, кажется, я поняла, в чем дело. Моя сестра снимается в рекламе. Ее показывают в паузах между теми шоу… ну знаете, известными всем шоу… – я напрочь забыла все названия передач и оказалась на грани нервного срыва.
– «Прямого эфира», – нашелся Платон.
– А, ну теперь понятно, – ответил старик. – Наверное, там я вас, точнее, вашу сестру и видел.
Я мысленно вздохнула и попыталась хоть сколько-то успокоиться. Даже если нас и объявили в розыск, никто не знал, где мы точно находимся. Но в любом случае всем рассуждениям об остановке в таком удобном для жизни городе пришел конец – опасность дамокловым мечом нависала над нами и оставался единственный выход – гнать от нее вперед, быстрей бежать от скоплений людей и попытаться найти доктора в Александрии раньше, чем полицейские смогут о нас сообщить, если еще этого не сделали.
Я дернула Платона за палец и взглядом намекнула, что надо поторопиться. Тогда он решил взять ситуацию в свои руки и сам начал экскурсию, чтобы растормошить растерявшегося старого гида.
– Это у вас маслкары? – Мой парень начал с услышанных им из гаража отцовских слов.
– Да, – ответил экскурсовод.
– Шестилитровые турбомоторы? – продолжил Платон, показывая на торчащие из прорези в центре капота массивные воздухозаборники.
– Да, – ответил экскурсовод.
Дело пошло. Мы смогли разговорить служащего музея и, когда он перестал относиться к нам как к чужакам, перешли к основной цели нашего посещения – к топливу. Всю жизнь читавший книги и позабывший почти все о машинах старик растерялся, и Платон на пальцах объяснил, что это за вещь и зачем она нам нужна. В баках выставочных автомобилей должны были оставаться запасы, и если с каждого из десяти удастся слить по несколько литров, то наш благотворительный автопробег будет спасен.
– Мы пытаемся приковать внимание властей к детской смертности, – говорила я. – И едем из Фрибурга прямиком в Александрию, чтобы глава государства наконец обратил внимание на эту проблему. Но мы немного не рассчитали с запасами топлива и наглухо застряли здесь… И чем дольше мы здесь остаемся, тем больше невинных детей умирает.