Экскурсовод рассмеялся, похлопал себя по животу, но, не найдя взаимности с нашей стороны, замолчал и, наполнившись серьезностью, сообщил:
– У нас уже давно ничего не продается. Дефицит. Распределяют только по талонам.
Я не была особо знакома с экономической ситуацией и поэтому не приняла информацию близко к сердцу, зато Платон удивился так сильно, будто открыл старый клад или нашел новый кусок мозаики для своей философской игры.
– Во Фрибурге ничего подобного нет, – ответил он старику. – Обычные магазины, развитая торговля и все такое.
– Ах, Фрибург, вы же мне говорили, – шлепнул себя по макушке экскурсовод. – Ну тогда все понятно. Маленький выставочный город как эталон нашего общества и гордость экономики. Его построили подальше от всей суеты, специально для демонстрации лучшей жизни, для печати в журналах и показов по телевизору. Так что до вас дефицит, видимо, еще не добрался.
Тут уже встрепенулась я, испугавшись, что подаренных дальнобойщиком сухих пайков не хватит на оставшиеся две тысячи километров.
– Так что получается, еду совсем негде купить?
– Абсолютно, – ответил старик. – Вот вам четыре талона на ланч, примите от чистого сердца. Отоварьте их в лавке через дорогу. Ради спасения больных детей я бы дал больше, но зарплата только через два градуса, извините.
Он растрогался и снова заплакал, настолько искренне, что мое обычно замирающее в неподвижности сердце решило выпрыгнуть из груди. Чтобы не разреветься, я спешно выпорхнула из музея, прихватив с собой Платона с четырьмя талонами на еду.
В нашем привычном понимании фраза «через дорогу» означала, что надо выйти на улицу, дойти до края тротуара, перейти широкий асфальт, снова пройти по тротуару и найти на противоположной стороне нужную дверь. Но в реалиях Хезенбурга эта фраза означала, что, выйдя на улицу, мы упремся носом в дверь нужной нам лавки – надо было только протиснуться мимо занявшего почти все свободное пространство автомобиля.
В лавке мы тоже не увидели ни единого горожанина, лишь продавец уныло читал потертую книгу. Он вяло поднял на нас глаза и взял талоны. Медленно повернулся назад, наклонился и поднял с пола несколько упаковок, размером с коробки из-под хлопьев. Еще он достал бутылки с водой и все вместе протянул нам через длинный прилавок. Четыре порции ланчей, которые перед употреблением требовалось залить жидкостью, чтобы сухое мясо и овощи размякли и легче переварились. Мы спросили о сроке годности и с радостью для себя узнали, что у такого полуфабриката, так же как и у подаренных дальнобойщиком сухих пайков, он составлял тысячу километров.
– Где тысяча, там и две, – довольно сказал Платон, и мы ушли.
Садясь в машину, мы чувствовали, как за нами кто-то наблюдает. Может, человек в сером из карательного отдела полиции, а может, работник музея. Осмотревшись по сторонам, мы увидели в ближайшем окне лицо старого экскурсовода, помахали ему на прощанье и спешно уехали.
Лабиринт городских улиц еще долго не выпускал нас из своих тесных объятий. Пару раз мы даже задели бампером бетонные края зданий и чуть не застряли навечно, упершись в стены под слишком острым углом, но удача оставалась на нашей стороне и, направившись за трубами снабжения отдаленных районов, тянущимися в воздухе между домами, мы стали выезжать из жуткого центра. Дорога здесь была шире, раскинувшись на целых две полосы, строения ниже и беднее. В воздухе над головой появилось синее небо, скрываемое раньше высотками. Мы снова увидели солнце, и это было прекрасно. Потом пошли одноэтажные разваленные дома с сидевшими вокруг них грустного вида жителями – еще не самый убогий тип существования. Вишенка на торте ждала нас еще дальше, за самыми последними трубами городского снабжения, – фавелы с построенными из мусора хибарами и сидевшими на земле грязными оборванцами в пыльных разорванных комбинезонах. Многие из них разводили костры в ржавых железных бочках и пытались пожарить крыс, держа их перед собой на деревянных палках. Они изобретательно вертели их в воздухе, позволяя калорийному блюду быстрее приготовиться, но рассеянно роняли еду прямо в огонь, когда мы проезжали мимо. Забросив свои занятия, они одурело шагали по направлению к машине, и страшно было подумать, что бродяги могли с нами сделать, заглохни наш спасительный красный кабриолет. Некоторые из них бросались мусорными обертками и шприцами, но из-за слабости не могли даже попасть в машину. Вот что случается с решившими жить вечно людьми. Желая меньше двигаться, они совсем выжили из ума и деградировали. Нужно ли такое бессмертие ценой потери здравого смысла? Останавливаться и спрашивать у них не хотелось.
Миновав последние жилые кварталы, мы оказались посреди бескрайних руин старых зданий, столь низких, что было видно целое поле потерянных в пространстве творений древних людей. А может быть, инопланетян, как говорит официальная власть. В любом случае правильного ответа я не знала, зато смогла найти в своем градуснике рисунок серых руин и добавить некоторые детали, не успевшие отложиться у меня в голове при въезде в город.