Возможно, я малость перегнула палку, а может быть, старик просто оказался слишком чувствительным, но он расплакался, так искренне, что мне самой стало его жалко и я чуть не разревелась в ответ. Он снял очки с покрасневших глаз и начал тереть веки руками, покрывая лицо все возрастающим бурным потоком слез.
Воспользовавшись моментом, когда плачущий старик на нас не смотрел, Платон одарил меня осуждающим взглядом, на что я лишь невинно пожала плечами. Не такой уж это был обман. Разница была только в том, что умирали не дети, а я сама. Ну и несколько приукрашенных мелочей тоже не были далекими от истины, просто они помогали быстрее понять всю важность моей ситуации, без нужды объяснять длинную и фантастическую череду реальных событий. В общем, совесть моя быстро стала чиста, как и сердце успокоившегося экскурсовода. Придя в себя, он позвал Платона в подсобку искать приспособления для перекачки топлива. Пока я рассматривала полюбившиеся мне мощные автомобили, мужчины шуршали и гремели всяким хламом. Боясь спугнуть фортуну, я старалась ни о чем не думать, просто застыв в неподвижной вечности, надеясь, что моим помощникам повезет. Наконец они показались из крохотной комнатки маленького музея с пустой канистрой на двадцать литров и обрывком водяного шланга в руках. Я продолжала нервничать, наблюдая, как медленно они копошатся.
Мужчины на па́ру разобрались, как открывать крышки бензобаков. Засунули резиновую кишку глубоко в неизведанные внутренности первой машины, а другой ее конец зафиксировали в принесенной емкости и стали ждать, пока польется бензин. Но ничего не происходило. Тогда я вспомнила, как делали это герои фантастических боевиков и, вытерев свободный конец шланга от пыли, показала, как надо подтянуть в себя топливо, чтобы оно заполнило собой весь объем кишки и продолжало литься в подставленную тару. Бензин был горький и обжигал рот, а поза моя была неестественной, но ради великой цели можно пойти на все что угодно.
Мы наполнили весь объем канистры двадцатью литрами горючей жидкости и пообещали вернуться за добавкой, когда заправим машину. В такой спешке было не до любезностей с экскурсоводом, поэтому мы пулей выскочили на улицу, вновь погрузившись в ее давящую бесконечными стенами и переходами пустоту. Пустоту не физическую – пространство почти полностью было занято творениями рук человеческих, почти не оставляя места для вздоха, – а пустоту как раз без людей, умело экономящих свои жизни. Во всем городе мы только и увидели приехавшего с нами дальнобойщика да старого смотрителя музея, хотя на каждом шагу пестрели вывески разных заведений, собранных так плотно, словно человеку дано прожить не десять тысяч километров, а всего лишь сто. Именно поэтому мы выглядели так дико, шагая с канистрой к машине через несколько кварталов, чтобы потом уже на своем транспорте вернуться за оставшимся топливом.
Это в спокойном течении жизни чувствуешь важность каждого метра, пытаясь его экономить, но, когда все летит под откос, как у нас с Платоном, и каждый солнечный градус проезжаешь огромные расстояния, лишние полкилометра не вызывают никаких неудобств. Мы просто носились по центру пустого города – к музею за бензином, потом обратно и снова к музею на уже заправленном первой порцией топлива автомобиле.
Заведя двигатель и снова почувствовав себя на коне, мы с трудом развернулись на узкой улице, которая была лишь на метр шире длины кабриолета, а ведь относительно других переулков она являлась самой большой и единственной, позволявшей грузовику проехать по центру города. Несколько раз едва не застряв на поворотах между построенных слишком близком домов, мы вернулись к музею и заняли весь проезд, перекрыв машиной целую улицу, по которой, к счастью, никто не шел и тем более не проезжал. И никто не утруждался пройти несколько метров до своих окон, чтобы поглядеть на нарушителей городского спокойствия, шумящих и разъезжающих туда-сюда. Мы словно были невидимками, как для тех лесных птиц, будто существовали с горожанами в разных вселенных. Пока мы так быстро двигались, они просто не могли понять, что мы существуем. Чтобы попасть в привычное им поле зрения нужно было остановиться, чего мы позволить себе не могли.
Платон забежал с канистрой внутрь музея, а я осталась караулить снаружи. Он два раза прибегал с новой добавкой, переливая ее в наш бензобак, а когда машина оказалась полностью заправленной шестью десятками драгоценных для нас литров, вдобавок сумел выпросить наполненную бутылку, на всякий случай. Поместив ее в свободный от лампочек угол багажника, мы вернулись к смотрителю поблагодарить и пожать его добрую руку.
– Может, вас еще накормить? – спросил он напоследок. – В таком долгом пути всякая еда должна была пропасть.
– Спасибо, не стоит, – ответили мы в один голос, а потом я добавила: – Купим что-нибудь по пути.
– А откуда у вас талоны? – удивился старик. – Вы же тут проездом.
– Какие талоны? Мы купим за деньги, – обманула я, потому что денег у нас совсем не было.
– Вы будто с неба рухнули.