Между вынужденными поездками на новые пять сотен метров я чувствовала, как маленькая жизнь внутри меня становится все больше. Я вынуждена была есть за двоих и тратила слишком много запасенной еды, запивая ее остатками нашей воды. Меня мучила совесть, но начитавшийся в детстве умных книжек Платон говорил, что беременная женщина не должна ни в чем себе отказывать, если хочет, чтобы ребенок родился здоровым. Наши сухие пайки не изобиловали витаминами, поэтому он решил брать количеством, заботясь о своем будущем малыше даже больше, чем я.
С долгими остановками посреди дикой местности, кружившей мне голову красками и бессмысленными просторами, которые я не в состоянии была оценить, мы приближались к точке невозврата – сорок пятому километру, как известно, разделяющему беременность пополам. После него мы уже не успевали вернуться в Хезенбург, чтобы родить там. Платон умудрился по автомобильному тахометру точно отмерить расстояние и остановил машину перед этой чертой. Ему тоже не хотелось возвращаться в этот до безумия тесный город после того, как мы вкусили все прелести свободной жизни посреди недоступных для большинства людей красот природы.
– Наверняка должен быть другой выход, – говорила я сквозь пелену дурманящей пыли от разбившихся остатков сознания.
Не знаю, что было сильнее – страх тесных улиц с пугающего вида грязными жителями окраин или опасность попасть в руки полиции.
– Но постой, – продолжала я, – нас в любом случае рано или поздно станут искать по всей стране. Это неотвратимый факт.
А в каком-нибудь захолустье, где даже толком телевидения нет, мы были бы в относительной безопасности. Оставалось только найти такую богом забытую дыру, где живут оторванные от политических событий и криминальных сводок люди.
– Но каковы шансы наткнуться на какую-нибудь деревню в ближайшие сорок пять километров, если прежде мы вдоль дороги ничего не встречали? – спрашивал Платон.
– Я в тебя верю, – отвечала я.
Он знал, что ближе к столице находится гораздо больше городов и поселков, чем на окраине страны, которую мы когда-то давно, семь солнечных градусов назад, считали своим домом. На свой страх и риск мы поехали дальше, миновав ту самую разделительную черту в сорока пяти километрах от ближайшего мегаполиса. Отступать было некуда. И если я не до конца осознавала опасность такого решения, будучи в гормональном бреду, разорвавшем сознание в клочья, то на Платоне лежала полная ответственность за нас двоих, точнее уже троих.
Стоило убедить себя, что такая большая страна не может состоять лишь из трех известных нам городов, как реальность сама начала в этом убеждаться, подбрасывая нам по пути намеки на живущих где-то рядом людей. Цепочка из стоящих каждые пять километров дорожных указателей неожиданно прервалась, лишив нас надежды в очередной раз попытать удачу в поиске населенных пунктов. Это было нашей рулеткой – узнавать, есть ли на очередной табличке информация о ближайшем городе или мотеле. С азартом настоящих игроманов мы каждые пять километров ждали нового сообщения от дорожного указателя – то была единственная обратная связь от мира, карту которого мы забыли с собой взять. Хотя они все равно нигде не продавались. Не знаю почему. Чтобы люди не могли никуда поехать и повидать страну?
Достигнув того места, где по всем правилам должен был красоваться указатель, я решила, что мы просто ошиблись или мало ли что бывает? Украли бандиты, или склевали дикие птицы, или сбила проезжавшая мимо фура, приняв столб за переживших Великий разлом безумцев. Мне было слишком плохо, чтобы строить замысловатые логические теории, но Платон со всей серьезностью отнесся к отсутствию знака, остановил машину и вышел его искать.
Как он позже сказал, сработала интуиция, помогавшая всегда, когда речь заходила о моей безопасности. Я знаю, что такая сильная привязанность, какую он испытывал ко мне, бывает только при одном конкретном чувстве, которое все называют любовью. Но в тот момент обсуждать наши отношения было некогда – я лежала на откинутом сидении кабриолета и смотрела в голубое небо, пытаясь понять, что из себя представляют мои гулявшие в пространстве мысли и каким образом они связаны с ощущениями привязанного к моим глазам тела. Я казалась себе лишь принимающей визуальные образы точкой, помещенной в пространство над сиденьем автомобиля, чуть выше странного носа, но ниже густых, незнакомых бровей. Если смотреть в зеркало заднего вида, в том месте как раз располагались мои глаза. Вот так по кирпичикам я сопоставляла образы пяти физических чувств и осознание окружающих вещей и событий. В моменты остановок я буквально собирала себя заново и вновь разрушалась, когда мы ехали дальше, гонимые головной болью, а человек внутри меня увеличивался с каждым пройденным километром. Одним словом, мне было тогда не до чувств Платона, я даже не понимала, зачем он вышел из машины. Ну нет знака и черт с ним, нам надо искать людей. Но мой парень или, точнее сказать, мужчина оставался непоколебим.