И они снова высунули языки. Увидев эту загадочную картину во второй раз, мы поняли, что они не просто демонстрируют этот некультурный в любом другом обществе орган, а пытаются дотянуться им до подбородка, выпячивая наружу изо всех сил. Налившись краской, мы ответили тем же, но в укороченной версии. Из стоящих вокруг нас домов продолжали наблюдать десятки любознательных глаз. Два путника на кричащей красной машине наверняка были событием из ряда вон выходящим. А вишенкой на торте их удивления был мой раздутый живот.
– Ты беременна, дочь моя? – спросил староста, наконец спрятав заливший слюной всю рубашку язык. – Не слишком ли опасно отправляться в таком состоянии в далекое путешествие?
– Мы с моим парн… мужем решили, что родить здесь будет намного лучше, чем в том бетонном муравейнике Хезенбурге, – высокопарно ляпнула я первое, что пришло в голову.
Обман был дерзким, но оттого слишком убедительным, чтобы кто-либо в нем усомнился. Оставалась только одна маленькая деталь.
– Желание это прекрасное, – сказал староста, поглаживая бороду. – Не иначе как вас сюда привел сам Альберт. Но давайте сперва разберемся с товарами, заказанными нами из города. Я говорю о благотворительной помощи, которую мы просили.
– Всё в багажнике, – сказал Платон, и я услышала, как тяжело он сглотнул.
Под одобрительные улыбки прошедших мимо нас стариков и под неустанным взором десятков далеких глаз мы направились к багажнику.
– Ты понял, почему я назвала тебя мужем? – спросила я шепотом.
– Да, – ответил мой псевдосупруг. – Но где наши доказательства брака? Кольца, например.
– Не факт, что у них это принято. Но, если зайдет разговор, скажем, что нас ограбила дорожная банда.
Мы прокашлялись, сделав вид, что не специально говорили так тихо. Подошли к багажнику, еще раз огляделись по сторонам, и Платон, глубоко вздохнув с видом человека, готового уже ко всему, нажал на личинку замка, и большая красная крышка, скрывавшая наш груз, со скрипом открылась. Все увидели груду лампочек, украденных с завода отцом моего новоиспеченного мужа черт знает когда. Как же давно это было… Наверное, в прошлой жизни. И хотя мой воображаемый свекор, если судить по тому, что поведал Платон, сейчас только должен был выйти из запоя, для нас прошло уже больше тысячи километров – целая наполненная приключениями эпоха, взявшая начало практически от стен того самого лампового завода.
– Это что? – удивился староста, впервые сняв соломенную шляпу и почесав залысину.
– Лампочки, – уверенно сказала я. – Тут их штук триста. Хватит на всю деревню.
– Но мы просили замороженные овощи. А еще дизельгенератор и радиостанцию, чтобы нести слово Альбертово на тысячи верст. Нет, так дело не пойдет.
– Зачем же вам овощи из города? – Я выразила удивление за нас обоих. – У вас же самих столько полей.
– И что?! – вспылил староста, поддерживаемый недовольным гулом стоящих вокруг стариков. – Мы же не самоубийцы, чтобы ходить так далеко собирать урожай. Посмотрите, насколько раскинулись наши поля. На… Мы даже не знаем насколько, такие они большие!
– Ну тогда вставьте лампочки в свои люстры или что у вас есть и сидите любуйтесь своими полями из дома или читайте книги при свете. – Я вошла в раж, из-за чего частенько попадала в неприятности сначала в детдоме, а затем и в университете.
– Не нужен нам свет, – еще больше разозлился староста. – Его нам с улицы хватает. А дома созданы не для потехи, они для молитв и службы Господу нашему! А любой свет, как известно, враг веры! И как вы языки высовываете? Абсолютно неправильно!
За его спиной начались пересуды. В шепоте послышались слова типа «антиальберты», мгновенно вселяющие в говорящих патетический страх. Ситуация накалялась, но тот факт, что я сейчас могу спокойно описывать те события, говорит о том, что мы смогли выкрутиться и все в общем-то закончилось хорошо.
– Ну извините! На трассе нас обчистили дорожные воры, забрав ценное радио и генератор! – пошла я ва-банк. – В стране такой кризис, что вы и представить себе не можете! Везде карточная система. Нам даже еду дали только из-за того, что мы вызвались отвезти эту благотворительность в такую даль. Иначе бы умерли с голода.
Пыл напуганных сельчан несколько поутих, гнев спрятался за настороженными выражениями лиц. Начавшийся было шорох и скрип из окружавших нас двенадцати особняков сошел на нет, воцарилось томительное ожидание продолжения спора, поднявшего нас на верхнюю чашу весов, балансирующих между катастрофой и спасеньем. Лежащие на каждой из чаш ставки были максимально высокими.
– Мы соберем для вас овощи с полей, – вмешался Платон. – Раз уж произошло такое недоразумение. Мы с радостью поможем вам, коль встали на путь волонтерства.