Изначально мы встали на него понарошку, но теперь действительно пришлось заниматься посильной помощью этой странной коммуне не то простых деревенщин, не то религиозных фанатиков. Кем бы они ни являлись, недоверчивые лица с густыми седыми бородами смягчились, они одобрительно закивали и встали к нам спиной обсудить сложившуюся ситуацию между собой. Несмотря на все свои старания, одичавшие в узком кругу старики забыли, что такое шепот, и, сами того не подозревая, обсуждали нас довольно громко.
– Никто не виноват, что им дали лампочки вместо овощей, – говорил один голос.
– А вдруг они обманщики? – слышался второй.
– Проявите же хоть каплю доброты! Их обокрали посреди дороги, – отвечал третий. – Представьте, чего натерпелась эта ожидающая ребенка семейная пара!
– А не преступники ли они? – задавался вопросом четвертый.
Староста лишь слушал, с мудрым видом поглаживая свою бороду. Видимо, раз уж его выбрали на столь ответственную должность, то каждое его слово имело решающие значение. Он взвесил все за и против, представил, что бы сказал ему так называемый святой Альберт, повернулся к нам и произнес:
– Я вижу, братья и сестры из Хезенбурга не смогли найти достаточно еды для помощи в нашем служении Всевышнему, но важен не сам подарок в виде ненужных нам лампочек, а внимание, оказанное таким образом нашей общине. Отправив нам последний оставшийся товар, город признает наше духовное главенство над ним, и этого достаточно.
Все одобрительно закивали, напряжение сходило на нет. Отовсюду зашуршали деревянные ставни домов и заскрипели открывающиеся оконные рамы. Местные жители уже не боялись высунуться наружу, чтобы лучше нас разглядеть. За серыми стариками виднелись любознательные и улыбчивые детские лица в веснушках, еще не растерявшие заряд подарившего им жизнь яркого солнца. Я насчитала около сотни людей – примерно по восемь в каждом доме, точнее сказать не могу. А потом снова пришлось отвлечься на старосту.
– И мы с благодарностью примем вашу помощь по выращиванию и сбору нужных нам овощей, – продолжал он. – Взамен мы разрешим вашему ребенку родиться подле самого святого места этого мира.
Мы ждали продолжения, чтобы узнать, что это за самое святое, по его мнению, место, но старик просто замолчал и показал рукой на украшающее хутор высокое здание на возвышении возле центральной площади.
– А лампочки нам не нужны. Отвезете их обратно в город в знак нашей доброй воли. Нечего им тут светить в комнатах и разводить бездуховность среди наших детей, – наконец закончил высказываться старик.
Мы стали его гостями, познакомились и узнали, что его зовут Вернер.
– Меня назвали в честь какого-то мученика из обгоревших старых писаний, – прокомментировал он режущее ухо имя.
Нам выделили отдельную комнату в одном из особняков по правую руку от библиотеки. Отделанное в классическом стиле здание явно простояло больше трех сотен кругов и теперь представляло собой памятник архитектуры прошлой эпохи. Ах, если бы стены могли говорить! Но они молчали. Во всем доме их покрывали белые обои с серым орнаментом из цветов и узорчатых уголков, создавая обстановку порядка и скромности. Пол состоял из скрипучих досок с большими щелями с видневшейся внизу пустотой, потолок был побелен не в сравнение лучше, чем в нашем злосчастном полицейском участке – гладкий холст без перепадов оттенков. По крайней мере, в освещенном только с улицы полумраке нам так показалось. Но то было лишь в середине, а по краям потолка расходились трещины, через которые просматривалась мансарда. Немногочисленная мебель стояла вдоль длинных стен – покосившиеся шкафы и комоды из старого дерева, а по центру комнаты – большие столы с неровными столешницами и простыми, как взгляд этих людей на мир, тонкими ножками, наспех выстроганными из дуба. Вокруг располагались такие же простые четырехногие табуреты. На них сидело несколько напуганных детей, впервые в своей жизни увидевших людей из большого мира. Они смотрели на нас, как растерянные туземцы на колонистов из моих фантазий. В тот момент мы снова почувствовали себя пионерами, раздвигающими границы неизвестного в поисках лучшей жизни. Ну или, как в моем случае, в поисках лечения.