Все дети и их родители – хозяева дома – радостно показывали нам языки, пытаясь дотянуться ими как можно ниже. Было смешно смотреть, как они слюнявили подбородки, но мы сдержанно отвечали взаимностью. Староста деревни со свитой из четырех других стариков бесцеремонно вошел внутрь, поприветствовал хозяев и показал нам нашу комнату на втором этаже – темное помещение с серыми обоями, скрипучим полом, в щели которого была видна часть сидящей в зале семьи. Нам выделили столик, два стула и пару шкафов у стен. Я нигде не увидела диванов, где можно было полежать, выпрямив спину. Видимо, они были недостаточно аскетичной мебелью для столь религиозных людей. Но зато в углу нашей новой комнаты стояла ванна, наполненная теплой водой. В ней можно было помыться и хоть как-то расслабиться. Также мне дали сменную одежду вместо разошедшегося по швам платья – белый деревенский сарафан и блузу с вышивкой у воротника. Платон тоже переоделся в рубаху и штаны из мешковины, чтобы не испортить на полевых работах свои джинсы с футболкой. Ходить в темных помещениях было холодно – тело при движении отдавало тепло, не получая его взамен от солнца или искусственного освещения. Но, по крайней мере, мы могли греться в воде.
Когда приветственная делегация разошлась, мы, удостоверившись, что вода чистая, поочередно приняли ванну, расслабились и привели в порядок мысли. Пока Платон наслаждался водными процедурами, я написала предыдущую часть градусника.
Вскоре мы снова встретились со старостой – он, как обычно, сидел в окружении других стариков на площади между жилыми зданиями. В отличие от первой встречи, мы все теперь были одеты одинаково, более подобающе для деревни. Выбивался из нормы только стоящий неподалеку ярко-красный кабриолет, но к нему жители понемногу привыкли.
Пятеро стариков вновь продемонстрировали свое странное приветствие. Мы с большой радостью показали языки им в ответ. Меня начинало радовать, что можно безнаказанно кривляться перед взрослыми людьми. Тогда мне было еще непривычно осознавать, что мы с Платоном тоже стали взрослыми. Возможно, именно поэтому наши слова воспринимались серьезно, без стариковского снисхождения или вовсе презрения ко всему юному и неопытному. Надо было привыкать, что мы уже не студенты, а зрелые люди, перешагнувшие за тридцать сотен километров. Но по-прежнему сохраняя юность в душе, я искренне веселилась, показывая этим старым хрычам язык.
– Здравствуйте, дети мои, – сказал староста Вернер. – Пришли осмотреть фронт полевых работ? Об этом лучше поговорить с моей женой во втором доме после вашего.
– Здравствуйте, – ответил Платон. – Именно к ней мы и сходим, но прежде позвольте полюбопытствовать вашей библиотекой.
– Библио… чем? – изумился старик.
– Вот этим зданием. – Мы показали прямо перед собой.
– Ах, нашим святейшим храмом! – спохватился Вернер. – А почему вы назвали его таким странным словом?
– Библиотекой называются здания, где хранятся книги – научные и художественные, – уточнила я. – И они выглядят аккурат как ваш храм.
– Ну это, наверное, какое-то совпадение, – успокоился староста. – Там нет ничего, кроме алтаря святого Альберта и обожженных праведным огнем стен.
В этот раз уже мы изумились его последним словам, и, видя наше удивление, Вернер стал рассказывать нам свою любимую историю:
– Когда произошло то, что многие называют Великим разломом, посланным на человечество за наши грехи, в этом храме вспыхнул пожар, карающий всех неверующих. Не сгорела только икона святого Альберта, огонь просто оставил ее нетронутой, опалив только край. Это, безусловно, какой-то древний святой, оберегающий нас от последствий Великого разлома, и мы возносим ему молитвы. А среди обгоревших остатков хранящихся там рукописей было найдено имя Вернер, которым меня и назвали, – не без гордости подытожил он.
– Ну так это и есть библиотека, – выпалила я, сложив два плюс два. – Точнее была. Хранилище книг, которые сгорели в пожаре.
– Может быть, ты и права, дочка, – задумался Вернер. – В любом случае это была библиотека при храме, а теперь от нее остался лишь храм.
– Можно мы взглянем? Вдруг там остались какие-то древние книги?
– Можно, но ничего, кроме святого Альберта, там нет, – ответил старик.